— Да всякое, — сказал Лунде, возвращая книги на полку. — Почему одиночество нас так мучает. Ни одна из самых насущных физических потребностей не требует присутствия нескольких или хотя бы одного другого человека. Дышать, есть, работать, добывать еду, одеваться, болеть и выздоравливать, срать, ссать, спать. С точки зрения природы мы вполне способны прожить долгую, полноценную и во всех отношениях удовлетворительную жизнь в полном одиночестве. Во многих случаях даже лучшую, чем ту, которую получаем, вступив в союз и вольно или невольно подчинив свою жизнь чужим потребностям. И всё же никто не спрашивает себя: а счастливый ли конец у «Робинзона Крузо», когда его спасают? Вдумайтесь. Он ведь неплохо устроился на острове. Где гарантия, что, вернувшись к другим людям, он будет жить так же хорошо? Он теряет свободу, ежедневные купания, собственную территорию с неограниченными запасами еды, жизнь без рабочего дня, без начальника. И ради чего? Но мы даже не задаёмся этим вопросом, а принимаем как должное: от всего этого мы готовы отказаться ради одной-единственной вещи — общества других людей.

— Но если другие нам не нужны, почему одиночество так невыносимо?

— Как вы думаете?

— Биология. Если бы нам всем нравилось быть одним, мы бы не стремились размножаться.

Лунде указал пальцем на висевшую позади него на стене стеклянную витрину с бабочками.

— Некоторые виды сходятся только для размножения.

— Тогда экономика. Сотрудничество повышает шансы каждого на выживание.

— Опять вы со своей экономикой. От экономики люди не сходят с ума. А от одиночества сходят. Я прав?

— Простите?

— Одиночество для вас — чувство довольно новое, верно, Боб?

Боб не ответил. Майк Лунде снова улыбнулся той улыбкой, которая казалась Бобу знакомой: какое-то смутное воспоминание из детства, которое никак не удавалось извлечь на поверхность. Звякнул колокольчик.

Вошёл мужчина. По костюму можно было подумать, что явился он прямиком из одного из небоскрёбов Даунтаун-Уэста. Боб подождал, пока посетитель объяснял, что хочет заказать чучело охотничьего трофея — чёрного носорога. Он слышал, что Лунде — лучший мастер в своём деле. Лунде вежливо отказался, объяснив, что носорогами не занимается. Когда мужчина стал настаивать и потребовал объяснений, Майк Лунде сказал, что просто не работает с видами, которым грозит исчезновение. Посетитель начал горячиться. Заявил, что получил разрешение властей Намибии: это было одно из пяти животных, которых там разрешают отстреливать за год. Добавил, что разрешение на ввоз у него тоже есть. Лунде его поздравил, и Бобу было трудно понять, иронизирует он или нет. Сказал, что чёрный носорог у таксидермистов в чёрном списке, каламбур непреднамеренный. Мужчина возразил, что ничего противозаконного не сделал, что за право охоты выложил на аукционе в Далласе четверть миллиона долларов, что деньги идут на сохранение чёрного носорога и что за хорошую работу он готов хорошо заплатить.

— Простите, — мягко, но твёрдо сказал Лунде. — А вот с другим животным — милости прошу.

Когда мужчина вышел, колокольчик звякнул сердито.

Майк Лунде вздохнул.

— Неужели нельзя было взять этот заказ? — спросил Боб.

— Может, и можно, — сказал Лунде. — От этических дилемм у меня всегда болит голова. Раз уж вы здесь, не поможете мне с той матёрой рысью?

Вместе они осторожно сняли со стены закреплённую на ветке рысь. Лунде побрызгал на её шерсть чем-то из бутылочки. Боб подошёл к стеклянной витрине с бабочками.

— Сколько им лет?

— Бабочкам отца? Сорок, сорок пять.

— Удивительно, как сохранился цвет.

— Мой дед говорил, что крылья бабочек не блёкнут, как другие мёртвые тела, что они словно воспоминания об умерших. С каждым годом краски становятся ярче.

Боб кивнул. Продолжал рассматривать бабочек, пока Лунде вытирал рысь салфеткой. Немного помедлил. Потом спросил:

— Почему вы решили, что я одинок?

Лунде ещё несколько мгновений вытирал шерсть и только потом ответил:

— По глазам. Всегда по глазам. Я увидел это, как только вы вошли. В ваших глазах было то же, что у Томаса. Утрата. Гнев. Отчаяние. Одиночество.

— Вы ему тоже об этом сказали? Что знаете о его одиночестве?

— Томасу? Он сам сказал.

— Что он говорил об одиночестве?

— Много чего. Что оно медленно сводит его с ума.

— А он безумен, как вы думаете?

Лунде пожал плечами.

— Похоже на то, разве нет? Нормальные люди других людей не убивают. Хотя то же можно сказать и о тех, кто убил его семью. Не думаю, что ваш человек лучше или хуже остальных. Ему просто не повезло. Его мир рухнул. Он говорил: больше всего его мучает, что эти идиоты не убили его — единственного, кто мог представлять для них угрозу.

— Да, — сказал Боб. — Я понимаю, о чём он.

— Поможете ещё раз?