— Я не советую новичку начинать с цели дальше трёхсот ярдов, — сказал Джим. — На трёхстах вы уже подходите к тому, что мы называем предельной дальностью прямого выстрела, какими бы патронами ни пользовались. Дальше ветер и погода влияют на пулю так сильно, что новичок только ранит оленя или спугнёт, а вам ведь этого не надо, Томас.

Я снял тёмные очки. Мы встретились глазами.

— Четыреста ярдов, — повторил я. — Мне нужно только понять, верны ли мои расчёты или я чего-то не учёл.

Он вдохнул. Моргнул.

— Как знаете, — пробормотал он, сдвинул кепку на затылок и сосредоточился, двигая челюстями, будто жевал траву.

Я ждал. Торопиться мне было некуда.

Он повернулся на бок и достал телефон. Застучал по калькулятору.

— Ладно, четыреста ярдов, — сказал он. — Целиться надо так, словно расстояние — четыреста ярдов.

— Я так и думал.

— Отлично. Ну что, Томас, попробуем несколько выстрелов по той мишени слева внизу?

Я пожал плечами.

— Какие исходные данные?

Он назвал расстояние и угол, и я сказал, что косинус мне не нужен: я и так знаю его для любого угла. И калькулятор, чтобы рассчитать поправку прицела, тоже не нужен. Я посмотрел на флаги на фасаде магазина у меня за спиной. Лёг на коврик, зарядил винтовку, выставил прицел.

— Как будете готовы, стреляйте, — сказал Джим.

Я вдохнул, задержал дыхание. Увидел перед собой лицо Коди Карлстада — такое, как на фотографии. Мишень на лбу, как у того Дональда Дака. Целится из пистолета в меня, в мою жену, в моих детей. Я выстрелил. Перезарядил. Выстрелил. Перезарядил. Когда она смеялась, она была такая красивая, а когда у неё разрывалось сердце, моё тоже разрывалось. И у меня оно разрывалось часто, потому что её сердце могла разбить любая мелочь: незнакомец, которого ей стало жалко, или свет, упавший так, что напомнил о времени, которого уже не вернуть.

— Пусто, — сказал Джим.

— Что?

— Магазин. Пустой. Можете больше не жать на спуск.

— Конечно.

Я положил винтовку и встал.

Мы спустились по склону к мишени.

— Неплохо, — сказал Джим.

Все пять пуль легли в круг радиусом пять-шесть дюймов.

— Могло быть лучше, — сказал я, отметив, что по горизонтали разброс больше, чем по вертикали. — Что посоветуете?

— Можно поработать над положением тела и дыханием, но спуск вы от природы чувствуете очень хорошо. Повесьте дома, Томас.

Он снял бумажную мишень, свернул и протянул мне. Наверное, он так делал со всеми клиентами: выдавал трофей, чтобы было что принести с охоты.

Мы пошли обратно вверх по склону. Джим смотрел, как я снова заворачиваю винтовку в пузырчатую плёнку.

— А на кого именно вы собираетесь охотиться? — спросил он наконец.

Я продолжал заворачивать.

— Почему спрашиваете?

— M24. Нет, с ней, конечно, можно и на охоту. Вообще-то изначально для этого она и предназначалась. С кое-какими переделками.

— На хищников, — сказал я, не поднимая головы.

— Будем считать, я этого не слышал, — засмеялся Джим.

Я не засмеялся.

— Конечно, не моё дело, Томас, но вы ведь знаете, что волк теперь под охраной?

— Да?

— Ага. Но не бойтесь, доносить не собираюсь. Волков видели в Сидар-Крик, чёрт побери, а это полчаса от центра города. У нас свободная страна, люди имеют право защищаться, я так считаю. Или я не прав, Томас?

— Ещё как правы, — сказал я.

Вернувшись в магазин, я заплатил наличными.

— Нечасто такое увидишь, — сказал Джим.

За моей спиной кто-то вошёл. Не знаю, почему я обернулся: то ли шаги, то ли кашель, то ли прозвучавший хриплый голос. Двое полицейских в форме, мужчина и женщина. Сердце забилось чаще. Я забрал сдачу, зажал винтовку под мышкой, опустил глаза и решительно пошёл к выходу. На стоянке увидел пустую полицейскую машину. Ничего странного, что полицейские приезжают на стрельбище, сказал я себе, наверное, тренируются здесь. И всё равно шёл быстрее обычного. А когда услышал за спиной тот хриплый голос: «Сэр! Постойте!» — понял, что, как бы тщательно ты всё ни спланировал — будущее своей семьи или то, как будешь жить, потеряв её, — против игры случая ты бессилен.

Остановиться? Бежать? Содрать с винтовки пузырчатую плёнку и напасть?

Я остановился. Медленно повернулся.

Ко мне бежал полицейский. Пистолет из кобуры он пока не вынул, но что-то держал в руке. Я напрягся, ещё не вполне понимая, к чему готовлюсь.

— Джим говорит, вы это забыли, сэр, — сказал он, подбежав.

Теперь я разглядел, что у него в руке. Мишень. Должно быть, оставил на прилавке.

— Большое вам спасибо, — сказал я.

Попытался улыбнуться, засовывая мишень под пузырчатую плёнку.

— Полиция Миннеаполиса к вашим услугам.

Полицейский засмеялся. И я увидел, что такой человек вполне мог бы мне понравиться. Я тоже засмеялся. Потому что он понятия не имел, что стоит лицом к лицу с человеком, который два дня назад подстрелил торговца оружием в Джордане и через несколько часов снова возьмётся за дело.

20 Глаза, октябрь 2016