Проблема заключалась не в полёте как таковом, а во взлёте. Чтобы преодолеть притяжение планеты, кораблю требовалась тяжёлая и громоздкая система примерно из пятидесяти мощных турбореактивных двигателей, каждый из которых был оснащён десятиступенчатым осевым компрессором с тридцатью ступенями. Однако около пятнадцати сопел расплавились под воздействием высокой температуры выбрасываемых газов. Любая попытка взлёта неизбежно закончилась бы катастрофой.

— Вы проверяли работу системы молекулярной блокировки? — спросил Макс.

Вано смущённо потупился.

— Боюсь, мы с тобой говорим на разных языках, — неловко признался он. — Давай я расскажу, что мне известно. В нормальных условиях Карбуль нагревает сопла до теоретической температуры плавления, но металл при этом не плавится благодаря поверхностному окислению. На Гамме-10 всё иначе: в атмосфере этой планеты присутствует редкий элемент, который действует как флюс. По крайней мере, так утверждали наши техники, прежде чем Хозяин скормил их Зверю за профнепригодность. Тем самым он лишил нас последней надежды.

Макс не верил собственным ушам.

— Да что ты такое несёшь?! — возмутился он. — Как вы вообще рискнули отправиться в космос на... Нет, нет, это невероятно! Какие ещё оксиды и флюсы? Покажи мне систему молекулярной блокировки!

— Не понимаю, о чём ты. Я ведь никогда не был техником.

Макс вскинул руки к небу.

— Если заблокировать молекулярное движение металла, он просто не сможет нагреваться.

— Это понятно. Но такой способ действительно существует?

Макс расхохотался и хлопнул его по плечу.

— Вы с товарищами слишком долго занимались флибустьерством! Совсем отстали от технического прогресса. Не беспокойся, я заставлю вашу посудину взлететь: расположу исправные реактивные двигатели по окружности. Быстро вы не полетите, но этого хватит, чтобы добраться до любой цивилизации по вашему выбору. Однако советую завязать с пиратским промыслом. После последнего путешествия ваш корабль можно будет отправлять прямиком на свалку.

Он повернулся к Силбаду.

— Гони на гусеничном вездеходе и успокой... экипаж. Захвати с собой Вано, чтобы люди, осаждающие Большого Макса, пропустили тебя. В кладовых найдёшь два больших ящика с маркировкой BL. Привези их как можно скорее... И заодно узнай, как там наш малыш.

Гусеничный вездеход вернулся через полчаса. У Силбада был такой вид, словно он побывал на похоронах.

— Ящики нашёл? — спросил Макс.

— Вот они!

— А Клоди?

Силбад с трудом сглотнул.

— Ну что там? — встревожился мулат.

— Уже часов двадцать от него... от него нет никаких известий.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

«…События не происходят — они уже существуют, и мы неизбежно встречаемся с ними, следуя по своей мировой линии».

Сэр Артур Эддингтон

ГЛАВА I

Гамма-10 и её пираты остались позади, превратившись в воспоминание. «Большой Макс» шёл параллельно эллиптической орбите Голубой кометы.

Клоди не отзывался уже двое суток. Поэтому метис проводил у микрофона всё время, которое оставляли ему хлопоты, связанные с опасной навигацией.

Ни Белль, ни Силбаду не удавалось заставить его хоть немного отдохнуть. Чтобы держаться на ногах, он безбожно злоупотреблял стимуляторами. Макс проклинал медлительность своего корабля, хотя тот и так мчался со скоростью, достигавшей девяноста пяти процентов скорости света. Он мечтал о субпространственных аппаратах.

— Таких не существует, — говорил Силбад.

— А должны существовать! — раздражённо возражал Макс. — Согласно одной легенде, некоторые народы Ориона сохранили секрет их создания.

— Легенда ничего утверждать не может, матрос.

— Если возможны субпространственные микрофоны, значит, возможны и аппараты.

— Дело не в этом, Макс. Будь немного реалистичнее и смирись с тем, что имеем. У нас хороший корабль, и придётся довольствоваться им. Да и потом, окажись мы на борту субпространственного аппарата, мы ведь всё равно не сумели бы им управлять. Признай это. Хотя, зная тебя, ты непременно попробовал бы — и забросил бы нас в какое-нибудь неведомое измерение, откуда уже не выбраться. Вот уж обрадуется маленький Клоди!

Силбад встревоженно взглянул на приборную шкалу. Затем положил руку на плечо друга.

— Ты меня пугаешь своими фотонами. Ты хоть понимаешь, что мы несёмся со скоростью девяносто пяти процентов световой?

— Через три дня будем лететь на девяноста девяти и девяти десятых! Не бойся, мне уже приходилось идти на такой риск, когда за мной охотилась милиция Дельт. И, как видишь, я остался жив — могу даже рассказать тебе об этом.

— Всё равно! — настаивал старик. — Ты слишком многим рискуешь. И ради чего? Чтобы в конце концов упереться в непреодолимую стену — восемьдесят пять световых дней.

Белль удивлённо посмотрела на него:

— Но вы ведь говорили о сорока!

— По прямой! — уточнил Макс. — Но по прямой я двигался бы медленнее, как бы странно это ни звучало. По эллиптической орбите нам предстоит преодолеть больше двух миллиардов километров, однако, если я сумею развить нужную скорость, нам покажется, будто мы пролетели это расстояние всего за десять дней.