Макс оставил комбинезон на ступенях холла и теперь легко и непринуждённо шагал под солнцем, демонстрируя загорелое тело. Своим спутникам он предложил раздеться так же. На Белль осталась лишь короткая туника, туго перехваченная на талии и скреплённая застёжкой на плече. Её длинные стройные ноги при каждом шаге придавали бёдрам лёгкое покачивание, похожее на танец.

Мартен же, несмотря на то что, казалось, изнывал от жары, наотрез отказывался снимать широкую рубашку и обтягивающие брюки. Возможно, он опасался, что на фоне превосходной фигуры Макса его собственное телосложение окажется не в его пользу. Настроение у него, во всяком случае, было скверное.

Тропа привела их в пещеру — точнее, в проход, прорезавший гору насквозь и выходивший на противоположный склон.

Там перед ними открылась неглубокая тёплая купель, словно природная чаша для омовений, нависшая над долинами. Со дна бассейна с перебоями поднимались пузырьки, и вода время от времени вскипала короткими всплесками. В ней купали свои причудливые цветки странные, но прекрасные растения. На берегах пили воду сине-жёлтые попугаи.

Вдалеке одинокий гейзер каждые пять минут раскрывал над горизонтом серебристый веер.

Макс и Белль нырнули в воду один за другим. Мулат стремительно обогнул купель, и Белль удивилась, заметив, что он не снял свою драгоценную манжету.

Проплыв туда и обратно, молодая женщина остановилась под цветами и подняла руки. Она украсила волосы венком из лепестков и рассмеялась, когда попугай на мгновение уселся на её мокрую голову. Из воды выступала её грудь — словно у русалки. Намокшая тонкая ткань подчёркивала соблазнительные изгибы тела.

Мартен сидел на краю купели, закатав брюки, и рассеянно шлёпал ногой по воде, недовольно кривя губы. Внезапно словно решившись на что-то, он быстро разделся и нырнул, будто стыдился собственного тела. Макс успел заметить на его худой груди звёздную татуировку атральских аристократов.

Насыщенная разнообразными солями, извлечёнными из недр Девил-Болла, и настоями ароматных растений, вода нежно струилась по коже, массировала мышцы, придавала упругость тканям. Её аромат слегка дурманил, словно очищая душу.

Даже Мартен почувствовал действие купели. Смеясь, он плеснул водой в жену.

Макс подумал, что впервые с тех пор, как они познакомились, видит Мартена таким. Его удивили неровные, заострённые, словно рыбьи, зубы. Набриолиненные волосы сужались к затылку, образуя острый кончик, и напоминали медный шлем.

Минут через двадцать, слегка утомившись, все трое облокотились о край, нависавший над пропастью. Из воды они не вышли, а просто устроились среди цветов, положив на них руки.

С этого необычного балкона было видно, как излишек воды из купели переливался во второй бассейн, разбивался о его поверхность и рассыпался водяной пылью, исчезая в глубине.

Вся долина пела голосами бурлящих потоков. На склоне показались олени, стремительно сбегавшие вниз.

— Что ты думаешь о Силбаде? — спросила Белль Мартена.

— А что я должен о нём думать? Довольно грубый человек.

Белль заметила, как напряглись мышцы Макса, как его пальцы нервно стиснули горсть цветов. Она поспешила вмешаться:

— Он славный человек. Просто не пытается казаться кем-то другим. Естественность всегда придаёт человеку определённое благородство.

Мартен пожал плечами и зевнул. Подобные рассуждения его не интересовали.

— Он очень весёлый, — продолжила Белль. — Но порой кажется, что за этой весёлостью скрывается что-то поверхностное. Будто он чем-то мучается.

Макс одним движением подтянулся на руках и выбрался на край купели. Усевшись среди растений, он позволил каплям стекать по мышцам, словно по бронзовой статуе после грозы.

— Он действительно мучается, — произнёс Макс своим низким голосом.

Он рассеянно размял в руке гроздь плодов и стал бросать их попугаям, ловившим угощение на лету. Белль взглянула на него.

— Он мучается адскими муками, — повторил Макс. — Силбад уже двадцать лет безнадёжно влюблён.

На лице Мартена мелькнула тень улыбки. Мулат посмотрел на него недобрым взглядом. Рыжеволосый отвернулся, соскользнул обратно в воду и лениво поплыл к противоположному берегу.

— Влюблён? — удивилась Белль. — В кого?

Макс долго молча смотрел на неё, словно изучая её лицо. Белль даже почувствовала себя неловко. Но мысли его были заняты другим. Наконец он заговорил:

— В Девил-Болл!

Он швырнул гроздь в пропасть и продолжил:

— Безответно... Он любит её, как богиню, как надменную и прекрасную женщину — порочную и жестокую, которая выставляет напоказ свои прелести, свои танцы, взор своих озёр; заставляет кружиться водяные кудри, изгибает горные хребты, дурманит ароматами... И ради чего? Ни ради чего! Планета ничего не может дать человеку... Только безмерное восхищение, за которое не последует ни одного объятия.

Последняя фраза Белль очень понравилась.