— Комедия, комедия! — повторял он. — Настоящий фарс! Эти сволочи всегда вызывали у меня отвращение.

Белль и Мартен не понимали ни слова из этого разговора. Они лишь чувствовали, какая огромная и разносторонняя сила скрывается в Максе.

— Зачем ты приехал? — спросил старый Силбад.

— Затем… — Макс достал из кармана яйцевидную сферу, покрытую крошечными отверстиями. — Затем, чтобы показать тебе вот это!

Он приложил предмет к уху, прислушался и немного погодя произнёс:

— Думаю, он всё ещё спит. Сегодня я заставил его изрядно поработать.

— Микрофон? — удивился Силбад. — Что это ещё такое?

— Пойдём к тебе домой, — перебил его Макс. — Там и объясню.

ГЛАВА V

Силбад жил в Башне Принца.

Башня была старинной и дорогостоящей причудой одного романтически настроенного изгнанника с Сидуана. Она возвышалась на оконечности мыса, словно бесполезный маяк над цирками и ущельями.

Выскочив из летательного аппарата, Силбад широко раскинул руки, приветствуя гостей. На его руке сверкал огромный изумруд. Он провёл путешественников между колоннами входной галереи. Здесь и там под напором буйной зелени разошлись золотые плиты пола. В центре зала стояла чаша фонтана. В ней бурлила вода, подведённая издалека. Чаша напоминала кубок, зажатый между пальцами пьяницы. Переливаясь через край, вода стекала вбок, извивалась по диагонали и исчезала под мраморным плинтусом.

Гостей встретили громкие крики попугаев, свободно гнездившихся под капителями колонн.

Силбад повёл их дальше. Поднявшись вслед за хозяином по пяти ступеням, путешественники вышли на крытую террасу, которую старик облюбовал для жилья. Здесь находились его постель, стол и старая печка. Он пользовался ею когда вздумается, ничуть не беспокоясь о батарее, которая, как он любил повторять, «прослужит уж точно не меньше меня».

Силбад угощал гостей всем, что могли позволить его скромные, но вместе с тем роскошные запасы. Он накрыл деревянный стол старой шторой — тёмно-пурпурной, с золотистым отливом. Когда-то старик снял её с окон первого этажа. На ткани ещё сохранялась вышивка: переплетённые инициалы одного из имперских варлетов, россыпь звёзд, фрам и единорог.

Посуда у него была великолепная, хотя и совершенно разномастная. Там, где не хватало стакана, он ставил чашечку для омовения пальцев. Сам ел из обломка амфоры, заменявшего ему тарелку, зато мясо нарезал придворным кинжалом с рукоятью из слоновой кости.

Он подал гостям жареных попугаев, посыпанных пыльцой, и крупные плоды с тяжёлым, густым ароматом. Затем налил им прохладной воды из курильницы, в которой настаивались семена коска.

Под арками террасы темнело зелёное небо, озаряемое багровым танцем гейзеров. Силбад закрепил ароматический факел в металлическом кольце, охватывавшем одну из колонн.

— В этой части Девил-Болла ночь никогда не наступает до конца, — объяснил старик. — Всего лишь сумерки, часов на десять, а потом снова рождается день.

Макс положил микрофон на стол. Опасаясь, что разговор разбудит ребёнка, он переключил устройство в режим обычного приёмника.

— Ты знаешь Клода? — спросил он.

— Нет, но слышал о нём, — ответил Силбад. — Это тот парень, который поселился на Пердиде вместе с женой. Славный малый, говорят! Пердида тоже местечко довольно уединённое, зато приятное, да и серьёзных неудобств там немного. Если не считать шершней — этих мерзких тварей, которые появляются каждый год. Тогда приходится запираться дома на целых полгода.

Он озадаченно посмотрел на микрофон, выплюнул семя коска за перила и повернулся к Белль.

— Вы уже слышали о пердидских шершнях, сударыня?

(Силбад привык обращаться ко всем мужчинам «матрос», а к женщинам — «красотка». Но к Белль он относился с большим почтением.)

— Макс нам рассказывал, — ответила Белль своим мелодичным голосом.

Старик снял кепку, обнажив металлический череп.

— Вот видите, — сказал он, постучав перстнем по металлической пластине на черепе. — Это шершни со мной сделали много лет назад. Если бы не счастливый случай, они бы сожрали мой мозг, как яйцо всмятку. Удивительно, до чего они падки на мозги и костный мозг! Не знаю, прибавляет ли им это ума, но уж выслеживать одинокого человека они умеют. Величиной с ладонь, а набрасываются тысячами. Спиральные жала пробивают затылок, словно старый картон. Человека они чуют за целый лье.

Он снова нахлобучил кепку, набекрень. Настой из семян, похоже, ударил ему в голову. Рассудка он не лишал, зато язык у старика развязывался всё сильнее.

— У Клода родился сын, — сказал Макс. — Он назвал его своим именем.

— Значит, теперь ему космос заказан, — рассудил старик. — Жена и без того обуза, а уж с ребёнком о прекрасных странствиях можно забыть!

— Ему теперь вообще всё заказано, — произнёс Макс. — И он, и его жена погибли. А мальчишка остался один на Пердиде.

Старик напрягся.