Это танец ролей, движения, что смешиваются с древнейшими традициями, слова, которые витают, их шепчут на ухо, но они никогда не увидят восхода нового солнца. Это шахматная партия, разыгрываемая в темноте, где ферзи — я и Донна Анджела. Кто первым поставит шах и мат?

Подаётся закуска из отборных сыров, и я двигаю первую пешку .

— Я слышал, ваш оружейный бизнес в Америке идёт очень хорошо, — говорю я. — Это сложный сектор, который нужно держать в чистоте. Мне было бы любопытно узнать, как вы это делаете.

Я пробую первого моллюска, жую, глотаю, а затем поднимаю взгляд на Донну Анджелу , которая до сих пор не взяла вилку . Она улыбается мне, делает глоток вина, а затем берёт столовые приборы. Она понимает, что у меня нет намерения отравить её. Хорошо.

— Я же слышала, что вы вышли далеко за рамки бизнеса, который вам оставил Дон Розарио, — отвечает она.

— Мне нравится рисковать, — отвечаю с полуулыбкой.

— Но иногда наличие границ полезно для сохранения идентичности, — отвечает она, пробуя карпаччо из морского окуня.

— Верно, если только границы не становятся ловушками.

— Ловушками?

— Ограничениями способностей, — объясняю я. — Мой отец был способным человеком, но его предшественники преподали ему иные уроки, чем мне.

— А именно?

Я делаю глубокий вдох, беру бокал за ножку.

— Учиться, во-первых.

Она смотрит на меня несколько секунд, вытирает уголок рта салфеткой, затем улыбается.

— Вы умнее, чем я думала, Дамиано.

— Вы думали, что я придурок? — шучу я.

— Нет , но больше похожи на своего отца.

Я киваю.

— Если так, то вы тоже другая. Для начала, вы женщина.

— И это вас беспокоит?

— Совсем нет. Я вас очень уважаю.

— Вы и в этом отношении другой. Ваш отец никогда бы не сел за стол с главарём мафии противоположного пола.

Я пожимаю плечами.

— Времена меняются, и менталитет тоже.

— Поэтому вы и отправились за пределы Нью-Йорка? — искренне спрашивает она, удивляя меня.

Я оставляю вилку на тарелке, официант наполняет мой бокал.

— Не думаю, что понимаю, — шиплю в ответ .

— Индиана, — говорит она, а я сжимаю челюсти. Я ни черта не знаю об этой истории, и чем больше секунд убегает, тем сильнее в моей груди разгорается жгучая ярость.

— Спокойный штат, без сомнения, но он никогда не привлекал моего внимания. Если выразитесь яснее, возможно, я смогу дать вам более красноречивый ответ .

Нам подали первое блюдо, но никто не продолжил есть. Я держу бокал вина, просто чтобы успокоить нервы, и пока жду ответа Донны Анджелы, она рассматривает Людовику .

— Наркотики, Дамиано. Я говорю о чистом кокаине, продаваемом на границе между Индианой и Иллинойсом, на котором стоит ваше неизгладимое клеймо. — Она замолкает , берёт вилку , но не перестаёт смотреть на Людовику , которая сидит рядом со мной, опустив голову . — Это слишком далеко от Нью-Йорка, чтобы попасть под наши границы и считаться простой ошибкой, не так ли?

Для раскрытия карт хватило всего закуски, интересно, что будет, когда мы доберёмся до десерта.

— Я не заинтересован в том, чтобы подвергать риску бизнес других семей, Донна Анджела, особенно вашу . Я был бы дураком, если бы подначивал одного из четырёх боссов.

Её взгляд метнулся от Людовики ко мне.

— То же самое я сказала Дэйву , но его сложнее убедить. Чикаго — его, и Детройт — тоже.

— Точно так же, как Нью-Йорк — мой, — отвечаю я. — Слышал, что вы любите проводить время в одном из моих отелей в Центральном парке. В следующий раз, пожалуйста, дайте мне знать, по крайней мере, у меня будет возможность принять вас как гостя.

Да, я провёл своё исследование, и что теперь?

— Туше́, — улыбается она. Блондин что-то шепчет ей на ухо, брат топает ногой, я это вижу , а сам остаюсь неподвижным, держа в руке бокал и изображая расслабленность. — Причины, по которым приезжаю в Нью-Йорк, не связаны с бизнесом. В свою защиту могу сказать, что я люблю этот город совершенно непостижимым для меня образом. А вы? Что такого особенного в Индиане?

Я улыбаюсь, ставлю бокал на стол и закуриваю.

— Ничего особенного там нет, и я постараюсь выяснить, почему мой товар оказался на вашей территории.

— Очень хорошо.

— Если только… — добавляю я, и она напряжённо смотрит на меня. — В следующий раз, когда поедете в Нью-Йорк, дайте мне знать.

Ухмылка, которую мне демонстрирует, идеально воплощает её власть. Она королева, женщина, которая не привыкла, чтобы ей отказывали, босс, у которой, вероятно, больше яиц, чем у любого другого мужчины в этом зале, кроме меня, конечно.

Донна Анджела крепче сжимает вилку , поворачивается к блондину и что-то говорит ему, затем снова смотрит на меня.