— Чудесной бессонной ночи, — желаю ему, прежде чем уйти, словно королева, в сопровождении личного телохранителя, следующего за мной по пятам.

Глава 18 Дамиано

С первыми лучами рассвета на тумбочке вибрирует мобильный телефон. Устремив взгляд в потолок, я замираю, наблюдая, как свет сменяет тьму . Я не из тех, кто рано встаёт, но этой ночью не сомкнул глаз. Причиной был взгляд Донны Анджелы, устремлённый на Людовику .

Я сажусь, свет проникает сквозь закрытые ставни. И пока встаю, меня сопровождает приглушённый звук ножниц садовника. Сегодня этот чёртов обед, а я недостаточно отдохнул, чтобы справиться с ним. Я проклинаю себя, одной рукой откидываю волосы, падающие на лоб, беру телефон и голышом дохожу до ванной комнаты.

Включаю воду в душе. Зеркало отражает моё изображение с татуировками на руках. Я не помню, когда делал каждую из них, за исключением одной; даже помню в подробностях, каждый раз, когда игла прокалывала мою кожу . Татуировка лица Людовики на спине была не выбором, а следствием. Я вытатуировал её на спине, чтобы каждый день напоминать себе о том, где именно я хотел бы, чтобы она оставалась, то есть в прошлом, но теперь... Теперь она здесь, и кто-то пытался её убить. На моей территории.

Я проскальзываю под душ, упираюсь ладонями в плитку , и неопределённое время остаюсь в таком положении, пока вода льётся мне на плечи, а в желудке застревает чувство полного поражения.

За все эти годы, что провёл, думая, будто выработал к Ви иммунитет, я только и делал, что притворялся, что забыл о ней. Как можно забыть того, кто был для тебя не только солнцем и луной, но и звёздами на небе? Проклятье, когда я был пацаном, я просыпался утром с одной-единственной мыслью: увидеть её. Как мог подумать, что то, что объединяло нас в прошлом, растворится в небытие только потому, что я так захотел?

Я подставляю лицо под поток воды и ругаюсь. Сегодня день этого чёртового обеда, и я всё ещё пытаюсь понять, что делать с Людовикой. Моюсь быстрыми движениями, снова подставляю лицо под струю воды и называю себя идиотом. Чувства — это слабость, которую не могу себе позволить, особенно теперь, когда здесь Донна Анджела. Мне нужно всё упорядочить. Мне необходимо сохранять ясность ума.

Из душа выхожу злым на весь мир. Обвязываю талию полотенцем и, оставляя на полу капли, направляюсь в спальню.

— На хер, — стискиваю я зубы, думая о решении, которое мне предстоит принять.

Я закуриваю сигарету , одной рукой открываю ставни и стою, глядя на море вдалеке. На горизонте виднеются Эгадские острова, и в памяти всплывает тот день на лодке. Её купальник был слишком мал, чтобы полностью прикрыть грудь, взгляд рыбака, кто привёз нас туда, всё время оставался прикован к изгибам тела Людовики, а Вито никогда не упускал возможности прикоснуться к ней. Мне хотелось прокричать на весь мир, что она принадлежит только мне и никто не смеет так на неё смотреть, но вместо этого я нырнул в воду , чтобы не столкнуть туда Вито. Я повернулся спиной к рыбачьей лодке и сделал несколько гребков, когда обнаружил, что Людовика позади меня. Её искренняя и прекрасная улыбка пронзила меня сильнее ножа.

— Если устану , я могу ухватиться за тебя? — спросила она.

— Если устанешь, зачем ты последовала за мной ? Мы уже далеко.

— Потому что уверена, ты не дашь мне утонуть.

Ей не потребовалось много времени, чтобы подплыть и прижаться своим телом к моему , и мне не потребовалось много времени, чтобы почувствовать, как во мне нарастает возбуждение. Её руки обвили мою шею, ноги — мои бёдра.

— Со спины, Людовика, ты должна держаться сзади, иначе...

Находясь всего в нескольких миллиметрах от моего лица, она улыбнулась.

— Почему? Мне здесь очень хорошо, — ответила она, крепче обхватив ногами мои бёдра.

— Если ты не переместишься и не сделаешь то, что тебе говорю, я оставлю тебя здесь, — резко ответил я.

Были времена, когда я задавался вопросом, действительно ли Людовика ничего не знает о сексе или её наивность — это маска, скрывающая, как много Ви на самом деле знает о том, что происходит между мужчиной и женщиной.

Я затягиваюсь сигаретой, медленно выпускаю дым, наблюдая, как на небе поднимается солнце. Теперь я понимаю, Людовика всегда знала, о чём просить. Она всегда знала, в чём мои слабости и как использовать их против меня. Как сейчас, она живёт в моём доме и отдаёт вместо меня приказы, словно королева мира, который она только попробовала, но в котором никогда по-настоящему не жила. Она не знает , что, чёрт возьми, значит — носить мою шкуру , так же как не имеет идеи, как далеко я зашёл.

Я отвожу взгляд от вида, докуриваю сигарету , раздавливаю окурок в пепельнице и лениво иду к двери. В коридоре никого нет, поэтому направляюсь на кухню, где вижу Кармелу , занятую приготовлением кофе.

— Рано или поздно ты простудишься, если будешь продолжать ходить по дому полуголым, — говорит она, не глядя на меня.