— Какой бардак?

— Ну… — Я встаю, тушу сигарету прямо о стеклянный столик для курения и вздыхаю. — Для начала, я хотел бы знать куда, мать твою, делись мои деньги, Тури. — Я подхожу к нему, смотрю не мигая, ожидая первую херню, которую он скажет .

— Я ничего не знаю о твоих деньгах, — отвечает с усмешкой, и я не могу не улыбнуться, представляя его безжизненное тело без головы.

— Конечно, другого ответа я и не ожидал, но у меня в голове назойливо вертится мысль: ты забыл, кто я? — Я оставляю фразу такой и жду его реакции, которая появляется быстро.

Сальваторе прищуривает глаза. Я знаю, он чувствует себя уверенно в своём

положении, и как настоящий придурок, наверняка всё просчитал и понял, что я приехал всего с горсткой людей. Он, несомненно, наслаждается моментом, полагая, что расправиться со мной, когда ему это будет удобно. Вот идиот.

«Сосредоточься».

— Я не забыл, кто ты, — отвечает он, засовывая руки в карманы.

— И кто? — подталкиваю его я.

— Ты один из Четвёрки, — отвечает сквозь стиснутые зубы, а я качаю головой, наклоняюсь и похлопываю Сальваторе по щеке, что приводит его в ярость.

— Ты ошибаешься в своих оценках, Сальваторе, и мой отец всегда тебе на это указывал. Я не просто один из Четвёрки, я сын Дона Розарио Греко, и если он проявил к тебе снисхождение, вышвырнув сюда, подальше от всех, я не буду таким, как отец. Я не великодушный человек, я мудак, которому плевать, кто ты и откуда, — говорю ему прямо в лицо. — Так что теперь поведай мне всё, прежде чем я прикажу твоим людям сложить оружие.

Его лицо краснеет, челюсть сжимается.

— Это не твои люди, они мои! — рявкает он.

— Верно, жаль, они все под прицелом, мой дорогой Сальваторе, от первого до последнего, и, если быть точным, ты тоже, — шиплю я.

— Брехня! — кричит он, и на его шее заметно пульсирует яремная вена. — Ты просто лгун! — добавляет он.

Я даже не вздрагиваю. В ответ удобно устраиваюсь на диване, пока Розалия вместе с Людовикой приносит кофе на подносе. Беру чашку, лениво помешивая ложкой, в то время как Тури чуть не взрывается от ярости.

— Ну же, Роза, садись рядом со мной. Этот кофе восхитителен, какой сорт?

— Ох, Дон, этот из Бразилии, но я смешиваю его с сортом из Перу . Рада, что вам нравится! — Краем глаза вижу приближающуюся Людовику , но прежде чем успеваю поставить чашку на блюдце, Сальваторе хватает её за запястье, тянет к себе, вытаскивает большой нож, засунутый под штанину , и приставляет оружие к горлу дочери, используя её как щит. Людовика кричит , и я вскакиваю на ноги.

— Сальваторе, что ты делаешь?! — кричит Розалия, прикрывая рот руками.

— Заткнись! — приказывает он. — Греко, ты больше не ведёшь себя как грёбаный крутой парень? Что сделаешь теперь, а? Ответь мне!

— Отпусти меня!

Я застываю на месте и смотрю на него. Моё дыхание замирает в лёгких, но отец хорошо научил меня основам этой проклятой работы, если её вообще можно так назвать, и, как бы мне ни хотелось наброситься ему на шею и вырвать это проклятое выражение с его лица, я сохраняю спокойствие. За фальшивой улыбкой прячу мучения от вида Людовики в опасности. Я наклоняю голову набок, снисходительно глядя на Сальваторе.

— И ты думаешь, этот жест что-то изменит? Думаешь, мне есть до неё дело? — Я качаю головой, снова сажусь и смотрю в окно на сад. — Отпусти её, Сальваторе, нам нужно многое обсудить.

Я закуриваю ещё одну сигарету и лениво вдыхаю дым.

— Пошёл на х*й! — кричит он, Людовика плачет , а я изо всех сил пытаюсь притвориться, что мне всё равно.

«Сохраняй спокойствие. Спокойно. Думай».

Его руки на ней… Её слёзы…

— Сальваторе, пожалуйста! Послушай Дона!

«Сосредоточься».

— Заткнись, Розалия!

— Да, Сальваторе, послушай Дона, — монотонно повторяю я, мобилизуя всё своё самообладание, но Тури отступает, увлекая за собой дочь, и я теряю часть притворного терпения, которое демонстрировал до сих пор.

Я устал от Тури. Мне надоело находиться здесь. Я снова встаю и поворачиваюсь к нему . Кровь кипит в жилах, руки чешутся.

— Я знаю всё, Тури. Этот фарс никуда тебя не приведёт, разве что на метр под землю. Отпусти её, или я устрою так, что тебя убьют, как собаку , которой ты и являешься! — почти кричу я.

— Ты всё равно меня убьёшь!

— Сальваторе, прошу тебя! Отпусти её! — рыдает Розалия.

— Ты делаешь мне больно!

— У тебя есть два варианта: если будешь сотрудничать, я не вышибу тебе мозги, иначе мне хватит одного-единственного приказа, и от тебя не останется ничего, кроме кровавой каши в мусоре. Выбор за тобой.

«Спокойно. Дыши».

— Я тебе не доверяю! — уже орёт он.

— Ну , увидимся в другой жизни, Тури.