В саду виллы царит тишина, когда мы проходим через ворота, и я вспоминаю, как впервые оказался здесь. Мой отец хотел купить дом в Хэмптоне, чтобы время от времени привозить сюда семью на отдых. Когда я впервые увидел этот дом, он показался мне огромным, но в детстве так всегда бывает: восприятие окружающего мира зависит от нас самих и соотносится с нашими размерами. Я видел виллу такой же, каким мне казался Сальваторе, но теперь всё изменилось. Тогда я был всего лишь сопляком, а теперь я мужчина, и, глядя на покатые крыши, широкие окна на бледно-жёлтого цвета стенах, я не испытываю ничего, кроме жгучей и инстинктивной ярости. Я бывал здесь тысячу раз, но никогда, как сейчас, не осознавал, насколько время способно изменить вещи.

Машина останавливается на подъездном дворе, я жду , пока Сальво откроет мне дверцу , и выхожу без спешки. Я обхожу машину, пока охранники Риццо молча наблюдают за нами. Их оружие на виду , взгляды сдержанны. Людовика подходит ко мне, и через мгновение открывается главная дверь виллы. В проёме появляется Сальваторе со своим обычным раздражающим надменным выражением лица, Розалия выглядывает ему через плечо.

— Дамиано, я почти не поверил, когда мои сотрудники доложили об этом визите, — говорит он, медленно приближаясь. Его походка сутулая, поведение надменное. — Могу сказать, что визит совершенно неожиданный. — Он останавливается передо мной, склоняя голову в знак приветствия, но продолжает смотреть на меня. Глаза в глаза. — Дон…

Я сжимаю зубы и кулаки. Меня всегда раздражали подъёбы. Демонстрирую ему змеиную улыбку, единственное, чего он заслуживает.

— Тебе более чем повезло, Тури, обычно я не утруждаюсь предупреждениями, — говорю негромко и оглядываюсь по сторонам. — Не поздороваешься со своей дочерью? Она так скучала по тебе… — подкалываю в ответ .

— Людовика, да, конечно.

Наблюдаю, как Сальваторе приближается к ней, пока Людовика остаётся неподвижной и смотрит на него с ненавистью. Ни объятий, ни поцелуев. Они продолжают так, пока Розалия не подходит к нам со слезами на глазах.

— Ох, моя малышка! Ох... моя малышка!

Раздаются её торопливые шаги по хрустящему гравию, и через несколько секунд — руки на шее дочери. Она игнорирует и меня, и нелепую чопорность своего мужа. Розалия нежно целует дочь, вытирает щёки, шепчет слова нежности, затем приходит в себя, поворачивается ко мне и вытирает слезу тыльной стороной ладони.

— Дон, простите меня, но моя малышка... я так давно её не видела, что...

— Не волнуйтесь, надеюсь, вы сварили кофе. — Я улыбаюсь ей, и она вздёргивает подбородок. — Помню, он был восхитительным.

— Для вас всё что угодно! Заходите внутрь, не оставайтесь на солнце, сегодня невыносимо жарко.

Розалия ведёт нас в дом, Людовика рядом с ней, а Сальваторе следует на шаг позади меня. Я, уверенно продвигаясь вперёд, помню о количестве окружающих нас людей. Я знаю их всех.

— Чем обязан твоему визиту , Дамиано? — голос Сальваторе тихий, раздражающий, и мне хочется схватить его за горло, вытащить за ворота и приказать своим людям застрелить его, но вместо этого я высокомерно смотрю на него через плечо и раздражённо вздыхаю.

— Нужна причина, чтобы прийти к себе домой? — шикаю на него я.

Переступая порог , я чувствую запах свежих цветов и аромат полироли для мебели. Скрывая раздражение за бесцветным выражением лица, я прохожу мимо деревянной лестницы и неспешно направляюсь в гостиную с видом на бассейн во дворе. Подхожу к окну, выглядываю наружу и вижу четырёх патрулирующих охранников. Один из них, заметив меня, останавливается и широко раскрывает глаза, но у меня нет на него времени.

«Сосредоточься».

Я снимаю пиджак, аккуратно вешаю его на спинку стула и поворачиваюсь к Тури, при этом мой пистолет надёжно закреплён в подмышечной кобуре.

— Расскажи, что нового, — приказываю я, с удовлетворением наблюдая, как его лицо с каждой секундой становится всё мрачнее.

— Ты приехал сюда ради новостей? — возмущается он. — А зачем ты привёл её? Её могли убить! — начинает горячиться он, но я не поддаюсь на провокации.

Фарс с покушением уже давно закончился. Я подхожу к дивану , сажусь, скрещиваю

ноги, закуриваю сигарету и медленно выдыхаю колечко белого облака. Смотрю в потолок.

— Сальваторе, хочу тебе напомнить, что пол, по которому ты ходишь, или туалет, в который ссышь каждое утро, — моя собственность, поэтому , если захочу проделать весь этот путь, чтобы узнать последние новости и привезти с собой твою дочь, я не обязан ничего тебе объяснять. — Я стряхиваю пепел в то, что мне кажется эбеновой тарелкой, не совсем подходящей для такой цели, но уверен, этот жест его сильно разозлит . Нет ничего хуже, чем когда кто-то чувствует себя хозяином вашего дома. — Я отдал тебе приказ, — добавляю я. Пристально смотрю на него, наслаждаясь его невыгодным положением. Сальваторе начинает приближаться ко мне.

— Никаких новостей нет, — бормочет он, опустив голову и не переставая смотреть на меня исподлобья.

Он выглядит как бык, готовый напасть, и меня это невероятно возбуждает.

— Подумай! Я бы сказал иначе, учитывая весь тот бардак, что происходил в последнее время, — перебиваю я, и он сжимает кулаки. Какой идиот.