Я снова смотрю на Венеру, которая сияет ярче всех звёзд на небе, и вспоминаю, как дядя учил меня отличать планету от звезды. Я всегда любила дядю, несмотря на то, кем он был, несмотря на то, что он не смог меня защитить.

— Она не блестит, видишь? — шепчу я, прислоняясь головой к пластику иллюминатора, и слеза медленно катится по моей щеке.

— Что?

— Венера.

Краем глаза вижу , как Дамиано смотрит на тёмное небо.

— Если не блестит, это планета. Звёзды сверкают. Этому меня научил твой отец. Знаешь, я всегда тебе завидовала, — признаюсь я, не глядя на него. — Дядя всегда умел подарить мне ласку или улыбку. Не было лучшего места для засыпания, чем в его объятиях. — Я улыбаюсь, вспоминая долгие ужины в саду, мои руки, протянутые к нему , и его милую улыбку , когда он сажал меня к себе на колени, чтобы я заснула под звуки его голоса.

— Ты была ему как дочь.

Я киваю, ещё одна слеза скатывается по моему лицу.

— Ты даже не сказал мне, когда он умер. Даже тогда меня незаслуженно изгнали.

— Я позвонил твоему отцу, Ви. — Мой взгляд ищет его глаза. — Он сказал, что вы с матерью не выдержите такого долгого путешествия.

— Скажи, что это неправда… — шепчу я.

Дамиано опускает взгляд, а затем берёт меня за руку и обхватывает её своими ладонями.

— Я всё улажу , обещаю, — говорит он.

— А ты умеешь обратить даже время, чтобы вернуть меня назад? — шепчу я, сдавленным от слёз голосом. Он качает головой, наклоняется и целует тыльную сторону моей ладони. — Знаешь, что самое страшное во всём этом? То, что моим убежищем всегда были вы, а не он, не мой отец. Сначала был дядя, потом появился ты, но так не должно быть, правда?

— Ви…

Дамиано нежно тянет меня за руку ближе к себе, и я потакаю. Я встаю, пересаживаюсь к нему на колени и в его крепких объятиях прижимаю голову к его плечу. Нос прячу ему в шею, пальцами провожу сквозь его волосы, слушая его успокаивающее дыхание.

— Я заставлю его заплатить, клянусь жизнью, — говорит Дамиано. — Никто не имеет права тебя трогать. — Он ласково проводит по моей спине, отводя прядь волос. — Клянусь, Ви.

Я наклоняюсь к нему ближе.

— Нет смысла, он уже получил своё наказание, — шепчу я.

— Какое наказание?

Я выпрямляю спину и смотрю на него.

— Иметь такую дочь, как я.

Мы долго молчим, и мне на ум приходят старые воспоминания о нас, когда мы были детьми, — строгий взгляд отца, устремлённый на меня, пока я смеялась. Казалось, он всегда был недоволен моим счастьем. Я знала, что в недалёком будущем предъявлю ему счёт , но я и подумать не могла, что он объявит войну Греко.

— Я провела небольшое расследование, — признаюсь я, снова переводя взгляд на Венеру. Я касаюсь пальцем иллюминатора и делаю глубокий вдох. — Я знала, где искать, всегда знала, но… Теперь, когда он бросил тебе вызов, всё изменилось.

— О чём ты говоришь?

— Ничего, связанного с семьями, не волнуйся. Отец хорош во многих вещах, но ему не хватает настойчивости. Выяснилось кое-какое правонарушение, которое, если его расследовать дальше, может стать основанием для судебного разбирательства по делу о мошенничестве.

У Дамиано округляются глаза.

— А ты не могла об этом сказать, не знаю, на днях в Палермо?!

Я пожимаю плечами.

— Я только вчера вечером получила подтверждение. К тому времени всё уже было спланировано, и я не хотела…

— Ви!

— Хорошо, я хотела вернуться с тобой в Нью-Йорк, признаюсь, — шепчу я.

Дамиано качает головой, всё ещё удивлённый, и обхватывает моё лицо одной рукой.

— Я не могу всё остановить сразу , понимаешь.

Я киваю.

— Не прошу тебя об этом, знаю, что на кону стоят другие вещи. Мне хотелось внести свой вклад. Я чувствовала себя бесполезной уже несколько месяцев.

— Ты не бесполезна, никогда не была, — быстро отвечает он.

— На самом деле, я умею стрелять, я тебе это уже много раз доказала. — Я улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку .

Трудно говорить об отце. Трудно погружаться в воспоминания и возвращать боль и осознание того, что я бросила свою мать в этом аду .

— Дамиано…

— Да?

— Пожалуйста, сделай быстро.

Я чувствую, как он глубоко дышит , как его пальцы сжимают мою руку.

— Постараюсь.

Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь теплом его тела, чудесным чувством полной безопасности.

— Хорошо, мне хватит.

***