Словно безумный, я мчусь на мотоцикле по улицам Нью-Йорка, лавируя между машинами в пробке. Сейчас моя единственная цель — Людовика. И я хочу увидеть её обнажённой на кровати, покорной, моей. Я готов даже заткнуть ей рот и связать, если это не входит в её планы, и пока буду жёстко трахать её, я буду думать только о своих парнях, которые менее чем через час окружат виллу «Никс». Сколько бл*дь, я ждал этого момента? Миллионы лет? «Месть — блюдо, которое подают холодным». Никогда ещё пословица не была так верна, как в моём случае. Поэтому я еду , уворачиваюсь от машин и пешеходов, проезжаю на красный свет пару светофоров и через несколько минут выезжаю на шоссе, чтобы добраться до Хэмптона. Возбуждённый, в предвкушении.

Часть сербов из группы, которую нанял для освобождения от Греко, я отправил на виллу Сальваторе. Десять чёртовых ублюдков, вооружённых до зубов, окружают сейчас дом, проверяя, что это не ловушка, но я сомневаюсь в необходимости такой меры. Я практически победил и добился этого уже давно, с тех пор как подделал отчёты о продажах и присвоил себе кучу бабла. Но инсценировка сделки с наркотиками на окраине Чикаго была просто феноменальной идеей. Втянуть Руссо и развязать войну между кланами — гениальный ход, который помог запутать следы. Как там говорят в таких случаях? Покажи то, что хочешь показать, чтобы скрыть что-то действительно важное. Приманка для лохов, которая сделала меня чертовски богатым, с армией, готовой за меня умереть и свободной от всяких долбаных клятв. А теперь Людовика. Она, кто всегда вместо меня предпочитала этого хлыста. Она, кто постоянно смотрела на меня тем ужасным взглядом, будто я какой-то монстр. Теперь она поймёт , у кого на самом деле есть яйца. Теперь она узнает, кто такой Вито Яконо.

На бешеной скорости мчусь до развязки, сворачиваю с главной дороги и дальше следую по второстепенным. Останавливаюсь возле «Роуд Хауса», паркую мотоцикл и подхожу к фургону , припаркованному поблизости. Три удара по кузову — один из моих людей открывает заднюю дверь. Я забираюсь внутрь.

— Движение? Перехват? — спрашиваю я.

Мониторы передо мной показывают виллу с разных ракурсов. Они напрямую

подключены к камерам, которые недавно установили мои «боевые псы».

— Ничего, синьор, — отвечает бритоголовый мужчина с сильным восточным акцентом.

— А тепловизионная камера? — спрашиваю я.

Он нажимает пальцем две клавиши на клавиатуре, и изображение на одном из мониторов меняет цвет . Видны очертания дома и движение тёмно-красных фигур внутри.

— Женщина в гостиной, мужчины в саду, и ещё один человек наверху . Выглядит так, будто лежит на кровати.

Я наклоняюсь и улыбаюсь. Моя Людовика уже ждёт меня.

— Хорошая девочка, — бормочу я.

Я похлопываю здоровяка по плечу и выхожу из фургона. Эти сербы обошлись мне в целое состояние, но, чёрт возьми, они полезны! Я добираюсь до мотоцикла, вставляю наушники, чтобы оставаться на связи, и завожу двигатель. На Нью-Йорк опускается ночь, и я считаю минуты, отделяющие меня от того, что, как уже знаю, станет лучшим сексом в моей жизни.

Шины издают громкий визг , когда я трогаюсь с места, и примерно через десять минут останавливаюсь перед воротами виллы. Один из людей Риццо сканирует меня взглядом, поэтому я поднимаю забрало, и когда он подходит, чтобы лучше меня осмотреть, я понимаю, что никогда раньше его не видел.

— Ты новенький? — спрашиваю я.

Он кивает, затем опускает голову в знак приветствия.

— Можете проезжать, синьор, — бормочет он.

Ворота открываются, шины хрустят по гравию, пока город окутывает полная ночь. Я слезаю с мотоцикла и снимаю шлем.

— Что-нибудь новое?— спрашиваю я и жду ответа в наушнике.

— Нет , синьор.

— Люди на вилле «Никс»? — спрашиваю я.

— На позиции.

Оставляю шлем на седле мотоцикла, и на моём лице расплывается слащавая улыбка.

— Хорошо…

Подхожу к входной двери, поднимаюсь по ступенькам патио и, кивнув, приказываю незнакомому охраннику открыть дверь. Я вхожу с высоко поднятой головой, как настоящий король, пачкая пол ботинками, и через пару шагов вижу её наверху лестницы. Красивая, в лёгком платье, с распущенными волосами, без следа макияжа, босиком.

— В-Вито… — шепчет Людовика, и, твою мать, один только звук моего имени на её губах возбуждает. — Ты был... Он... Думала, что ты мёртв! — говорит она, быстро спускаясь по лестнице.

Я стою неподвижно, наслаждаясь сценой. Людовика подходит и обнимает меня в сердечных объятиях.

— Мне, кажется, нужно умирать почаще, если у тебя такая реакция, — усмехаюсь я.

Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, затем хмурится.

— Что случилось с твоим лицом? — спрашивает она, пока обнимаю её за талию. Её лицо так близко.

— Дамиано постарался, — отвечаю, имея в виду шрамы, которые остались после его выстрела в меня. Пуля пролетела сантиметрах в десяти от лица. Удалять щепки было сущим адом.

— Мне жаль, — печально шепчет она.