Возвращение в место, которое сейчас считаю домом, вызывает странные чувства. Сидя на заднем сиденье машины, рука об руку с Дамиано, я наблюдаю, как огни Пятой авеню танцуют, словно балерины, за тонированным стеклом. Тротуары переполнены туристами, на улицах царит упорядоченный хаос, характерный для этого города, сопровождаемый полицейскими сиренами, эхом отражающимися от небоскрёбов. Я опускаю окно настолько, чтобы высунуть голову , закрываю глаза, и с комом в горле делаю вдох. В нос проникают запахи, перенося меня в прошлое, в тот самый момент, когда я впервые приехала сюда. Тревога сжимает желудок с той же силой, с какой я сейчас чувствую радость. Счастье от возвращения. Волнение оттого, что я здесь с ним, даже если наша судьба может быть гораздо более ужасной, чем складывалась до сих пор.

Нет никакой уверенности в победе, нет уверенности в том, что мы выберемся отсюда живыми, но в этой машине есть только я и Дамиано. Мы с ним в самом прекрасном городе на свете, и поэтому завтрашний день не имеет значения. Страхи не имеют значения. Мы всегда будем вместе, даже в смерти, даже под метровым слоем земли, обнявшись, как та пара скелетов, найденных не так давно, в поцелуе, который длился шесть тысяч лет.

— Нервничаешь? — слышу я, поэтому снова сажусь и закрываю иллюминатор.

— Должна? — отвечаю я, притворяясь сильной, но внутри меня трясёт .

— Ви, я хочу тебе кое-что сказать, — спокойно говорит Дамиано, беря меня за руку .

Я не хочу смотреть ему в глаза, уже представляю, что он скажет . Молчаливо

провожу пальцем по венам на тыльной стороне его ладони, сдерживая крик.

— Если со мной что-нибудь случится, хочу , чтобы ты знала, — я всё уладил. Вилла «Никс» будет твоей, а вместе с ней и всё моё имущество.

— Я не хочу этого слышать. — Я ёрзаю, чувствуя жгучую боль в центре груди.

— Моему адвокату сообщат о результатах завтрашнего дня. Если я…

— Прекрати! — выпаливаю, резко поворачиваясь к нему . — Я не хочу больше слышать ни слова на эту тему.

Он обхватывает моё лицо ладонями и притягивает меня ближе.

— Его зовут Лука Гальярди, и…

— Дамиано! — Я в ярости. Убираю его руки с лица и двумя пальцами вытираю щёку. — Я не буду встречаться с твоим адвокатом, потому что это не потребуется, — говорю, не оставляя места для возражений.

— Анджела всё знает , — продолжает он, словно моё разочарование — всего лишь игрушка. — Она сможет тебя направить и… станет твоим наставником.

— Проклятье! — выпаливаю я, толкая его и сдерживая желание ударить по лицу . — Я никогда не займу твоё место, потому что оно мне не нужно! Ты Греко, а не я, а Греко не так-то легко убить, понятно?!

На его прекрасных губах появляется лёгкая улыбка, и он отводит прядь волос с моего лица.

— Ты не хочешь моего места?

— Даже мёртвой.

— Даже виллы «Никс»?

— Нет .

— Почему?

— Потому что твои вещи — это ты, и если с тобой что-нибудь случится, я… я никогда не смогу жить с тобой повсюду .

Его рука обвивает мою талию, сжимает, и в одно мгновение я оказываюсь верхом на его бёдрах. Юбка давит мне на бёдра, а во взгляде Дамиано проскальзывает зловещая тень. Он перебирает пальцами мои распущенные волосы.

— Просто хочу , чтобы ты знала, что ты не останешься ни с чем.

— Твои объяснения излишни. Я знаю, как бывает, так же как знаю, что ты заботишься о нуждах тех, кто остался, когда…

Его указательный палец касается моих губ.

— Есть ещё кое-что.

— Что? — шепчу я.

Он резко придвигает меня ближе, играя с голой кожей моего бедра.

— Я сделал татуировку через два года после твоего отъезда. У меня не было сомнений, когда мне пришлось выбирать лицо моей Медузы, которое я ношу на спине. Это была ты. Всегда была ты. Как бы я тебя ни ненавидел, я хотел, чтобы ты была на мне, вместе, всегда.

Я глотаю воздух.

— Зачем ты мне сказал…

— Какое значение имеют мои слова? Важно только настоящее, и теперь ты здесь, со мной.

— Дамиано…

— Таким, как я, не суждено дожить до того, чтобы оглянуться и полюбоваться воспоминаниями, но я хочу сказать тебе одну вещь: если бы мог , я бы хотел состариться вместе с тобой, сидя в саду и наблюдая закат над Эгадскими островами. Ты бы хвалила предпринимательские способности наших детей, а я бы ругал их за несомненную глупость, проклиная день их появления на свет, но мы бы любили друг друга так же сильно. Морщинистые и старые, всегда готовые поспорить, даже с нашими зубными протезами.

Я смеюсь.

— Ты, как никто другой способен разрушать прекрасные вещи, — говорю сквозь

смех.

— Ну , это физиология... Зубы обычно первыми выпадают, — возражает он.

— Наши дети, да? — спрашиваю я, поглаживая его по щеке.

— Два мальчика, да.

Я качаю головой.

— Женщины — самые опасные, и ты это знаешь.

— Никаких женщин, Людовика, иначе мне придётся устроить кладбище в саду, ну же!

Я снова смеюсь, и Дамиано смеётся вместе со мной.

— Мальчик и девочка, — говорю я, теряясь в его глазах.

— Боже мой, ты хочешь моей смерти?!

— Нет , я просто хочу любить тебя, безмерно, безумно, до потери рассудка, — признаюсь я, целуя его в губы.

 

Глава 37 Дамиано