— Единственная, чего ты хотел, и тебе этого никогда не давали, — уточняю я, имея в виду Людовику . Я делаю несколько шагов ближе, на моём лице появляется ухмылка. — Она всегда оставалась единственным человеком, который тебе отказывал, так что не говори мне о высоких чувствах, Вито. Ты здесь не из-за неё, ты здесь, потому что всегда хотел занять моё место, — шиплю я.

Мои кулаки плотно сжаты, горло хрипит, глубокая скорбь давит на сердце.

Вито вздёргивает подбородок, а затем одаривает меня елейной улыбкой. Я даже не узнаю его выражения лица.

— Боже, ты такой приторный, — злобно говорит он. — Разве ты не в курсе, что весь мир не вращается вокруг твоих золотых яиц? Есть места, где даже не знают, кто ты, бл*дь, такой. И, отвечая на твой вопрос: нет, я не хочу твоего места, я никогда не хотел быть тобой. Я хочу гораздо большего, чем быть одним из Четвёрки. — Вито приближается, мы находимся менее чем в тридцати сантиметрах друг от друга, и я понимаю, что должен отойти назад; я уверен, Вито может меня заколоть, но я не могу отступить. Я не могу позволить ему поверить, что он победил двумя ходами. — Хочу быть единственным. И когда я убью тебя, как собаку , и всех остальных вместе с тобой, я так трахну твою женщину , что ты услышишь её стоны в метре под землёй.

Его глаза блестят, пока осознание того, что он выполняет каждое слово своего плана, ползёт по его коже, как змея.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — шепчу я, поражённый безумием, которое вижу на его лице.

— Не понимаю, что говорю? О, я прекрасно понимаю. Я тебя слишком хорошо знаю, Дамиано. — Вито сокращает небольшое расстояние между нами, пока не останавливается в нескольких сантиметрах от моего лица. — Тебе понравились селфи на старой фабрике? Я хорошо выглядел, правда? — говорит он, и я бледнею.

— Что, чёрт возьми, ты говоришь? — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

— Должен сказать, на последней фотографии я хорош, не так ли?

— Что, бл*дь, ты говоришь?! — кричу ему в лицо, и он усмехается.

— Знаешь, что было самым сложным? Заставить тебя думать, что я исчез, но я всегда был на три шага впереди тебя. Я хотел, чтобы ты хоть раз почувствовал себя в опасности. Мне хотелось лишить тебя уверенности в себе. Кстати, мои головорезы сравняли виллу «Никс» с землёй. Знаешь, лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Этому меня научил ты.

Я хватаю его за шею, резко дёргаю и швыряю на стол. Гнев и внезапная тревога обжигают мне грудь, когда Людовика кричит .

— Я тебя убью, — шиплю зловещим голосом, но когда собираюсь нанести удар кулаком, чувствую, как к боку прижимается что-то острое.

— Тронь меня, и я тебя проткну , — мрачно бормочет он.

Я сжимаю пальцы на его рубашке и отрываю его от пола. Лезвие его складного ножа оказывается у моего горла. Вонзается в кожу .

— Тури, сделай то, за что я тебе щедро заплатил, — приказывает он Сальваторе, не отрывая глаз от меня, и я в мгновение ока всё понимаю. Я вижу , как Риццо движется в сторону Людовики, хватает её за запястье, она кричит, а я разрываюсь на тысячи кусочков от чистой ярости.

— Оставь её, иначе пожалеешь! — кричу я, но какой авторитет может быть у человека с ножом у горла? Сальваторе плевать, что я говорю, он хватает дочь, выворачивает ей руку за спину , заставляя снова кричать, и толкает к двери. У меня кровь стынет в жилах, поэтому я делаю единственное, что могу , даже если это безумие. У меня нет уверенности, что Вито не убьёт меня сразу , но я не могу оставить Людовику одну. Она верит в меня. Используя всю силу , с криком, зажатым в горле, я отталкиваю Вито назад, и он врезается в стену. Его глаза расширяются от удивления, но у меня нет времени думать. Я хватаю его руку с ножом и пытаюсь вырвать оружие, но он ловким движением ног меняет наши позиции.

— Тебе не победить, Дамиано, не в этот раз! — кричит он мне.

Я сильно ударяюсь головой о стену, зрение затуманивается, но я не сдаюсь. Сейчас важна только она. Только Людовика. Я слышу её крик из гостиной, затем по воздуху разносится свист пуль и звук разбитого стекла. Меня охватывает паника.

— Людовика, ложись на пол! — кричу во весь голос.