— А Вито? — спрашивает Микеле Амато.

Взгляд Людовики молниеносно устремляется на меня. Она не знает , что он жив. Я ей не сказал…

— Вито попал в кадр вместе с ними, — признаюсь я, не отрывая взгляда от Людовики, которая бледнеет.

— Мы насчитали десять человек, — опять вмешивается Анджела. — Но мы до сих пор не знаем, были ли там все. — Она встаёт и берёт бокал шампанского. — Их немного, но это не значит , что они безобидны. По последней информации, сербы вооружены высокоточным тактическим оружием, приборами ночного видения и крупнокалиберным оружием. Трое из них — снайперы из спецназа. — Анджела останавливается рядом со мной и делает вдох. — Во всех отношениях мы имеем дело с расстрельной командой.

— У нас гораздо больше людей, — добавляет Джузеппе.

— Верно, но подготовлены не одинаково. Один серб равен десяти нашим по уровню подготовки, тактике и снаряжению.

— С оружием проблем нет, — говорит Амато.

— Нет, но мы не знаем, где они будут действовать. Эти люди могут часами или днями поджидать, чтобы убить тебя одним выстрелом, — уточняет Анджела.

— Так какие у вас есть решения? — спрашивает Франческо.

— Объединиться, — прямо отвечаю я.

За столом воцаряется тишина, а моя правая нога начинает дрожать, когда замечаю, что Людовика уже несколько минут тихо плачет.

— То, что вы от нас требуете, это безумие, вы понимаете? — нарушает молчание Джузеппе.

— Безумием будет этого не сделать, — уточняет Анджела, всё ещё стоя рядом со мной.

— И кто гарантирует нам, что это не просто план, который вы придумали, чтобы избавиться от нас? — мрачно бормочет Франческо.

Я вздыхаю, упираюсь руками о стол и встаю со стула. Я не могу усидеть на месте.

— Чему тебя учил отец, когда был ещё жив? — спрашиваю я, глядя на Франческо сверху вниз. Снимаю пиджак и вешаю на спинку стула, чтобы он своими глазами увидел, — я безоружен, на случай, если он неправильно истолкует мою позицию. — Я жду , Франческо, — уговариваю его притворно спокойным голосом.

— Делать всё, что в моих силах, — отвечает он.

— И что ещё?

Я вижу , как он сжимает кулаки на столе, морщины на лбу становятся заметнее. Он точно знает, что я хочу , чтобы он сказал, так же как знает , что в тот момент, когда произнесёт эти слова, вся чушь, которую он только что сказал, исчезнет, как снег на солнце.

— Когда речь идёт об общем враге, нет ничего важнее сплочённости, — шепчет Джузеппе. — Держись поближе к врагам, ведь они однажды могут тебя спасти, — добавляет он.

Я киваю.

— Руссо уже давно в союзе с Греко, — перебивает Анджела, всех удивляя. — Как видите, мы все здесь, живы и здоровы, и мир не пал.

— Мы должны были знать об этом, так не думаешь? — Амато берёт слово.

— И почему?

— Вы могли стать проблемой для остальной Четвёрки.

— Мы создали проблемы? — спрашиваю я в лоб, ставя его на место. — Здесь речь уже не идёт о территориях, площадях и национальной или международной собственности. Речь идёт о Сицилии. — Я беру стакан, выпиваю содержимое залпом, а потом с силой ставлю его на стол. — Речь идёт о том, кто украл у меня гораздо больше денег , чем вы можете себе представить, и кто собирает армию наёмников, чтобы нас уничтожить.

— А кто сказал, что если они придут за тобой, следующими будем мы? — Франческо встаёт, наступает на меня, я позволяю ему до того момента, пока не хватаю его за горло и не отталкиваю от себя на шаг.

— Я думал, ты умнее, Франческо. Почему ты не понимаешь, что они охотятся не за мной или Анджелой, а за всеми вместе? Почему ты такой идиот? — Я вижу , как Джузеппе спокойно встаёт и тянется к брату , поэтому отпускаю Франческо, слегка толкнув его.

— Он прав, — признаёт Джузеппе. — Если Греко падут, падём и мы все. Остаётся только заключить союз.

— Никогда в истории не случалось такой херни, — бормочет Микеле, тоже вставая.

— Никогда в истории не осмеливались угрожать четырём самым могущественным семьям, — подчёркивает Анджела.

— Ты хоть представляешь, кто это может быть? — спрашивает Джузеппе.

— Вито был в Квинсе, так что я предполагаю, это кто-то недалеко от Нью-Йорка, — вмешивается Габриэль, подходя ближе.

— В Нью-Йорке нет никого, кто мог бы… — говорю я, но слова застревают у меня в горле. Я обращаю взгляд на Анджелу , в ответ она смотрит на меня очень серьёзно, затем поворачиваюсь к Людовике. У меня мгновенно пересыхает во рту , когда пытаюсь собраться с мыслями. — Нет, это не… Это не… — Одной рукой опираюсь на спинку стула, чувствуя, как глубоко в моей груди что-то рушится. Я вижу , как Людовика тоже встаёт, прикладывая руки к груди. Её лицо бледное, щёки залиты слезами. Она стоит неподвижно напротив нас за столом, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на неё. — Это… невозможно… — повторяю я.