«— Как ты можешь быть такой красивой? Объяснишь мне?

— Перестань вести себя как идиот!»

В небе поёт птица, я чувствую, как расправляются мои крылья. Закрываю глаза, глубоко вдыхаю ароматы родины и, не глядя, делаю пару шагов вперёд. Моя правая рука вытянута, и теперь ощущаю под пальцами гладкую ткань.

«Ты приедешь посмотреть мою виллу? Э-й, Ви, приедешь?»

Меня обволакивает жар ярости вместе с пронзительной болью, разрывающей грудь, и вот, ошеломлённая, я бросаюсь вперёд.

«— Ви, приедешь ко мне домой, правда?»

С закрытыми глазами, с подступающими слезами, я поднимаю руки и обнимаю Дамиано. Обезумевшая, с разбитым сердцем, я обнимаю его так крепко, как только могу . Срочность, необходимость, потребность. Его дыхание ласкает моё лицо, его подбородок прижимается к моей голове, его страх становится моим.

«А что, если ты влюбишься в другую?»

— Никогда больше не проси меня сделать что-то подобное, — шепчу я едва слышным голосом. — Никогда больше не проси меня положить конец твоей жизни, понял? Понял, Дамиано?! — Я перевожу дыхание, продолжая испытывать шок.

— У тебя не хватило смелости, — отрезает он.

Если бы я не подняла руки перед выстрелом, он был бы… И сейчас я была бы…

— Невозможно убить того, кого любишь. Нет , не получится, — шепчу я, и тут же разражаюсь слезами, но сама мысль о мире без него ужасает меня. Я прижимаюсь лбом к его груди, Дамиано обнимает меня, но я не перестаю дрожать, не перестаю бояться.

— Я был уверен, что ты выстрелишь, — шепчет он мне на ухо.

— Никогда.

— Ви…

«Невозможно убить того, кого любишь, а я люблю тебя, Дамиано, так сильно, что это причиняет боль, способную меня уничтожить».

Я прикасаюсь к его спине, дотягиваюсь до плеч, вдыхаю его аромат и хочу прижимать его так всегда. Крепко-крепко. Спокойно, с любовью, преданностью. Без лишних слов. Без воспоминаний.

— Ты не потревожил меня, приехав сюда, — признаюсь я шёпотом.

Его пальцы проникают в мои волосы, сжимают мне шею. Я провожу руками по его точёной шее, ласкаю щёку, затылок, волосы. И мне хочется признаться, что сходила с ума от тоски по нему , что закаты не являются закатами без него, как и рассветы, и море звучит по-другому , если он не рядом со мной. Но я молчу , погрузившись в его тёмные и безжалостные глаза, которые для меня всегда были источником любви.

— Я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке, поэтому я здесь, — шепчет он.

— Ты вернулся только ради этого?

— Нет .

— А ради чего ещё?

Он смотрит на мои губы, потом ласкает их большим пальцем.

— Чтобы забрать тебя с собой. Твоё отсутствие на вилле «Никс» ощутимо. Сет скулит целыми днями.

— А хозяин?

Смотрю, как он сглатывает .

— Людовика, начинается война, и я хочу , чтобы ты была в безопасности, — меняет тему он.

— А хозяин? Ему тоже меня не хватает? — настаиваю я.

Я чувствую, как его руки сжимают меня ещё сильнее, и впервые на его лице вижу новую эмоцию: тревогу .

— Наверное, тебя ему не хватает , да, — отвечает он, стиснув зубы.

— Возможно или наверняка?

— Я не силён в таких вещах, Людовика. Возможно или наверняка — какая разница? Я здесь и отдал свою жизнь в твои руки, что ещё тебе нужно, чтобы понять?

Сердце у меня замирает, пока рисую пальцем очертания его лица. Дамиано прав, он отдал свою жизнь в мои руки, что ещё мне нужно, чтобы понять, что он меня любит? Разве слова — это всего лишь слова, в то время как дела остаются высеченными в камне? Нужно быть глупой, чтобы не понять этого.

— Извини, я...

— Я хочу , чтобы ты уехала со мной завтра.

Я шмыгаю носом, прижимая лоб к его груди.

— Дамиано…

— Я созвал Четвёрку , когда встреча закончится, хочу , чтобы ты собрала свои вещи и уехала со мной.

Быстрым взглядом ищу его глаза.

— Ты… Что ты сделал?!

Дамиано обхватывает ладонями моё лицо и большим пальцем ласкает мой подбородок.

— Если ты останешься здесь, я не смогу ...

— Ты… ты созвал Четвёрку? — переспрашиваю неуверенно я. Такого не происходило уже очень много лет , задолго до появления Дона Розарио. — Что происходит?

Я отстраняюсь настолько, чтобы лучше видеть его лицо. Дамиано убирает свои объятия, и меня застаёт врасплох холодная дрожь.

«Видишь, что ты со мной делаешь? Ты согреваешь мне сердце, когда рядом».

— Я уверен, что-то замышляется.

Открываю рот для ответа, но тут же закрываю его. Я точно не тот человек, который может давать ему советы. Я всегда ненавидела эти братоубийственные войны; отцов, убивающих своих детей только ради власти или ради нескольких дополнительных площадок для торговли наркотиками. Семья — святое.

Пальцы Дамиано касаются моего лица, и я инстинктивно наклоняю голову , чтобы оказаться щекой на его ладони.

— Нельзя убить того, кого любишь, правда? — шепчет он, наклоняясь ближе.