— Ты ревнуешь? — шепчу на ухо, облизывая его шею.

Приподнимаю бёдра ему навстречу , но этого недостаточно, я хочу большего.

— Нет, Людовика, я собственник, когда дело касается тебя. — Дамиано встаёт, хватает меня за запястье и поднимает на ноги. — Ты чуть не свела меня с ума этой игрой, и Анджела за это заплатит. — Он прижимает меня к стене и без капли терпения снимает с меня халат и рвёт ночную рубашку. Я застываю.

— О, пожалуйста, я куплю тебе новую, хорошо?

— Ненавижу , когда ты так делаешь! Зачем рвать мою одежду? Просто сними её.

В ответ Дамиано с силой ударяет кулаком по стене.

— Твою мать, Людовика, я не трахал тебя больше двух недель. Какое мне дело до этой проклятой ночной рубашки?

— Мне не всё равно!

Хочу увернуться, но Дамиано хватает меня за руку и вновь прижимает к стене, в

нескольких сантиметрах от себя. Он ведёт пальцем по обрывкам ткани, которые я тщетно пытаюсь удержать одной рукой, и дёргает. Я остаюсь голой под его хищным взглядом.

И потом всё исчезает: сожаление об одежде, раздражение от его жестов. Остаётся лишь кипящая река, которая течёт по мне, словно лава, похожая на его глаза, которые пристально смотрят на меня и заставляют чувствовать себя прекрасной.

— Бля… — произносит он, стиснув зубы.

Дамиано с силой обхватывает мою грудь, затем зажимает подбородок и, затаив

дыхание, целует с таким увлечением и страстью, что у меня кружится голова. Он прижимает меня к стене. Решительно. Вдыхает мой запах, преследует мой язык, потом двумя пальцами касается меня между ног . Инстинктивно я выгибаю спину и стону ему в рот . Он питается моими вздохами, словно это изысканная пища, наслаждаясь моим же удовольствием.

— Кончи для меня, — шёпотом приказывает мне на губы, и я, словно пластилин в его руках, вспыхиваю огнём.

Никто никогда не прикасался ко мне так, как Дамиано. Никто никогда не целовал и

не обнимал меня так, как он. Говорят, в жизни человек испытывает две великие любви: первая — рождённая чистой химией, которая заставляет каждый вдох гореть желанием; вторая — рождённая зрелостью, корни которой уходят в осознанное чувство. Для меня так никогда не было. Дамиано всегда был моей первой большой любовью, рождённой от неотложной потребности обладать друг другом, но которая теперь превратилась в нечто более осознанное и глубокое, опирающееся на твёрдую скалу прочного чувства.

И вот, с уверенностью в своих чувствах к нему , что заперта в моей груди, глаза в глаза, я кончаю с силой, цепляясь за его сильные плечи. Бездумно. Без желания сопротивляться. Его, как и всегда.

Его губы жадно возвращаются к моим, он крепко прижимает меня к себе, словно я обладаю даром исчезнуть в любой момент , затем хватает меня за волосы и запрокидывает мою голову назад. Его дыхание на моём лице, его сердце колотится под моей рукой.

— Поедем со мной завтра, — говорит он, в его словах слышится отчаяние. — Ты должна оставаться со мной, только я могу по-настоящему защитить тебя.

— Я поеду , Дамиано. Поеду .

— Даже если продолжаешь меня ненавидеть?

— Я тебя не ненавижу . Я тебя люблю.

Он долго смотрит на меня, внимательно разглядывая каждый сантиметр моего лица, а затем снова страстно целует.

И в его поцелуях, в его нетерпеливых прикосновениях я теряю себя. Я всегда теряла себя в нём, как ребёнок в лесу . Он мой одинокий волк, мой проводник во тьме, моё убежище во мраке.

Ненасытными руками расстёгиваю его рубашку , вытаскиваю её из брюк и бросаю на пол. Провожу пальцами по татуировкам, по тёмным венам на руках, очарованная его совершенством. Я целую ему грудь, кусаю руку, уверенно расстёгивая брюки. Я хочу в нём всё: радости и печали, любовь и ненависть, потому что для меня не может быть жизни без Дамиано Греко. Я просовываю руку ему в трусы, обхватываю член; Дамиано упирается одной рукой в стену, а затем я наклоняюсь.

— Ви… — зовёт он меня хриплым голосом, но я не слушаю.

Я спускаю пояс его трусов и, положив руки ему на бёдра, вбираю его эрекцию. Всю, насколько могу .

— Твою ма-ать… — слышу его.

Дамиано впивается пальцами в мои волосы, его жадные глаза настойчиво

пристально смотрят на меня, пока я двигаюсь вперёд-назад, пропуская член между губами и по языку . Такие ласки Дамиано никогда не хотел от меня, не знаю почему , и всё же это удовольствие, которое я не раз подарила бы ему , без колебаний.

— Ви, если продолжишь, то…

Я его не слушаю. Я перестала следовать его бессмысленным приказам. Хочу, чтобы он наслаждался моим ртом так же, как я наслаждалась его.

Я слышу , как он стонет и сжимает пальцы в моих волосах так, что мне почти больно, но в ответ я стараюсь принять его больше, глубже, с большей страстью, пока не чувствую, как Дамиано напрягается.