Бесполезно меня беспокоить

И отправлять мне по 100 сообщений,

На которые я не отвечу… — напеваю я.

— Иди на х*й, Дамиано! — повторяет она сдавленным криком.

… Я думаю о Давиде и Голиафе,

я буду Голиафом, а ты меня убьёшь.

И я тебе это позволю, потому что сошёл с ума.

Скажи мне, когда теряешь, какой смысл праздновать…

— продолжаю напевать.

Людовика сотрясается от рыдания, пистолет чуть не выпадает из её рук, но потом она снова направляет ствол на мою грудь.

— Я тебя… ненавижу . Ненавижу так сильно, что…

Я делаю шаг вперёд и останавливаюсь, только когда дуло пистолета прижимается к моей груди. Она сдерживает крик, а я улыбаюсь сладострастно.

— Ты заставила меня смотреть, как ты уходишь, и терпеть твоё грёбаное молчание, не дав возможности объяснить. Ты обвинила меня, осудила и признала виновным без каких-либо смягчающих обстоятельств. Отличная работа, судья. Надеюсь, вступительного слова, которое сама себе произнесла, будет достаточно, чтобы оправдать всё это. — Я делаю вдох, хватаю её запястье и прижимаю пистолет к себе. — А теперь стреляй, пока я не выхватил пистолет из твоей руки и не трахнул тебя на глазах у всех, — говорю без колебаний.

— Ты мудак! — кричит она сквозь слёзы.

— Давай, ваша честь, стреляй! Стреляй, чёрт возьми! Сейчас же!

Одно мгновение. На её лице мелькает вспышка гнева, смешанная с решимостью, и я понимаю, что скоро всё закончится. Она убьёт меня как врага, которым я и являюсь, как мужчину, который всю жизнь безумно её любил, но так и не сумел показать ей это. Закрываю глаза, отпускаю её руку, делаю долгий и глубокий вдох, а затем слышу , как выстрел гремит, словно мощный раскат грома.

«Если бы ты знала, какая сила нужна, чтобы сопротивляться тебе, Людовика, ты

бы поняла, что никогда не была на втором месте. Моя жизнь всегда была твоей, только твоей. Бесстыдно твоей».

Глава 34

Людовика

«— Не держи таким образом, а вот так!

— Но зачем ты хочешь учить меня стрелять, а? Ты же знаешь, что я боюсь.

— А что, если однажды тебе пригодится, и меня не будет рядом, чтобы защитить тебя? Что ты будешь делать? Ну же, не будь такой плаксой, ну же».

Выстрел продолжает гудеть у меня в голове, когда я наконец открываю глаза. Стою в оцепенении, измотана этой неравной борьбой, словно старая тряпка, которую необходимо уже выбросить. Я просила тишины, чтобы восстановить силы, найти утешение в своих мыслях и вновь обрести цель, но Дамиано вернулся. Своим грубым от ярости голосом, своими широкими плечами и непроницаемыми глазами он снова сразил меня, пригвоздил к той же самой стене — всегда одной и той же, стене влечения и потребности. Четырьмя словами Дамиано напомнил мне, кто я и что чувствую к нему , словно нас связывает невидимая нить, и сделана она из стали. И теперь, когда я бросаю пистолет на землю на глазах у всех присутствующих, теперь, когда сердце бешено бьётся от мысли, что я навсегда всё потеряла, по какой-то неизвестной мне причине я вдруг ощущаю себя свободной.

«— Целиться нужно туда. Видишь знак?

— Конечно, вижу!

— Хорошо, тогда стреляй, Ви. Давай!

— Уф!

— Осторожно, отдача!

— Осторожно, что? Боже мой, что за отдача такая?!»

Кто-то хлопает меня по плечу, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. В полной прострации сосредотачиваюсь на траве под ногами. И впервые в жизни вижу проблеск света за окружающей меня клеткой.

«Улетай. Лети далеко. Теперь ты можешь».

Сердце замирает от одной лишь мысли сбежать раз и навсегда, но я осознаю, что это не мой путь. Свобода — это состояние ума, и в конечном счёте на планете не найдётся места, где смогу почувствовать себя без цепей, если не разорву их внутри себя.

Я сглатываю, солёный ветер пробуждает мои чувства, руки болят, и чувствую, как они дрожат . Я сжимаю одну в другой на уровне живота, пытаясь отдышаться.

— Людовика, ты, наверное, сошла с ума? Знаешь, что ты натворила? — до моих ушей доносится голос Моргана.

Слушаю, как морские волны разбиваются о рифы, отдалённое пение чаек, шум воды

вокруг корпуса маленькой лодки, на которой мы в детстве отправлялись в Фавиньяну .

«Ныряй, Ви, вода супер!»

Я сглатываю гнев, поднимаю взгляд и смотрю в то единственное место, на которое хочу смотреть всю оставшуюся жизнь.

— Это он попросил, — отвечаю охрипшим голосом.

Друг на друга наслаиваются воспоминания: я и Дамиано на скутере, запах свежескошенной травы, вечернее пение сверчков.

«Садись, или я оставлю тебя здесь, давай!»

Я слышу , как Морган что-то говорит, но слова разобрать не могу . Продолжаю фиксировать взглядом одну и ту же точку , не переставая вспоминать, и клетка вокруг меня раскрывается.