Я и мои потребности.

Вы можете подумать, что этот выбор — результат какой-то новой философии «стереть Мейз», но это не совсем так. Я разделил с ней так много моментов, что это было бы невозможно, но я всегда могу накладывать воспоминания друг на друга.

Это не клин рядом с клином, это буквальное наложение.

Я хочу использовать комнату, где я спал годами, как предбанник.

Хочу есть то, что хочу и когда хочу .

Работать, пока не устану.

Спать, наслаждаясь новыми запахами и звуками.

Я избавился от привычки, удовлетворил свои потребности.

Я в порядке. Я не чувствовал себя так уже, даже не помню, как давно, и этого мне пока достаточно.

79

Робин

То, как Кеннеди Слоун полностью отдавалась мне во время секса, вызывало сокрушительный эффект.

Я отвык от таких ощущений с женщиной.

В последние месяцы до аварии секс с Мейз превратился в иллюзорную попытку воссоздать близость, утраченную после того, как она забеременела.

После аварии это стало просто приятным способом заглушить боль.

С Кеннеди всё было по-другому . В каждом прикосновении, в каждом стоне имелся смысл, цель. Мы могли остановиться, закрыть эту паузу и вернуться к своему уединению, но ничего бы не изменилось. Мы могли перестать прикасаться друг к другу, но я бы не перестал чувствовать себя для неё незаменимым, она бы не перестала чувствовать себя защищённой мной.

Я понимал, — это хрупкое равновесие, и рано или поздно оно рухнет .

Избавиться от обязательств — такую цель ставил перед собой я.

Получить как можно больше свободы — её цель.

Условия, которые рано или поздно ударят по нам обоим.

Поэтому мне оставалось лишь наслаждаться моментом и перестать беспокоиться о том, что произойдёт завтра.

Я обхватил талию Кеннеди обеими руками, потому как испытывал необходимость снова почувствовать её. Наполовину вышел и вновь вошёл с сильным толчком. Ещё один стон, более глубокий, более инстинктивный. Моё сердцебиение внезапно участилось, словно я ждал ответа, сигнала, подтверждающего, что мы направляемся в одно и то же место и к одному и тому же желанию. Я наклонился, накрывая своим телом её спину , а ладонями грудь, и нежно погладил, оставляя на шее Кеннеди лёгкие поцелуи. Мне нравился запах кожи Кеннеди, аромат её волос. Я снова вошёл в её тело, и она закричала. Чистый пронзительный крик. Ещё два толчка и я кончил, высвободив желание, которое копил весь день. Я прижался лбом к её плечу, ожидая, пока наше дыхание станет ровным. Затем Кеннеди поменяла позу и легла на кровать, я снял презерватив, бросил его на пол и, обняв её, прижал к себе. Она свернулась калачиком рядом со мной.

Был ли лучший способ жить? Нет, не было, и я не солгал врачу .

Я был похож на полноводную реку, работал над тремя темами одновременно, и когда не занимался творчеством, я проводил время внутри Кеннеди. Мы могли бы выйти куда-нибудь, сходить на выставку , в кино или в ресторан, но зачем?

Я хотел быть голым, свободным целовать Кеннеди, когда захочу, свободным спорить с ней, когда захочу , дразнить её или смеяться вместе с ней.

Кеннеди Слоун доставляла мне удовольствие, и я доставлял удовольствие ей.

— Дни становятся длиннее, — пробормотала она.

— К сожалению. Всем сердцем ненавижу лето.

— Никогда бы не подумала услышать такое от человека, живущего в темноте.

Я протянул руку и ущипнул её за сосок. В ответ она сжала мой член.

— Кеннеди, постарайся относиться с ним бережно, потому что это одна из немногих частей моего тела, которая доставляет мне удовольствие.

— Думала, что твоя голова — единственная часть тела, которая доставляет тебе удовольствие.

— На самом деле, я ставлю их на один уровень.

Я повернулся и слегка коснулся её губ своими, сначала нежно, затем более настойчиво. Кеннеди тут же ответила взаимностью, и, как всегда случалось, когда я её целовал, время остановилось. В эти мгновения исчезали звуки в комнате, и затихал шум города за окном.

— Я бы с удовольствием остался здесь и подвергся пыткам, но мне нужно вернуться к работе, — сказал я. Мне хотелось направить полученную энергию в трафарет , над которым работал весь день.

— Рано или поздно ты расскажешь мне, что ты делаешь в той комнате?

— Рано или поздно.

Скрепя сердце, я встал и поднялся к себе. Принял холодный душ, но, когда вернулся, чтобы одеться, и проходил мимо окна, заметил, что небо темнеет.

— Кеннеди! — крикнул я, но ответа не последовало.

Поэтому я спустился вниз и вошёл в её комнату . Я застал Кеннеди, завёрнутой в полотенце.

— Одевайся, — приказал я.

— Что ты сказал?

— Одевайся, пойдём прогуляемся.

— Сейчас?

— Жду тебя в коридоре.

Я оставил Кеннеди и направился на кухню.

— Это необходимо? — крикнула она мне вслед.

— Шевели задницей!