Задание на сегодня: найти все ожерелья, браслеты и тому подобное, и сложить в коробку .

Так что первым делом после того, как мы поцеловались и поцарапали друг друга, рухнув на кухне, требовалось привести в порядок украшения его жены? Я должна была испытать сильное раздражение (в глубине души так и случилось), но чего-то подобного я ожидала.

Я выполняла свои обещания, он поддерживал свои условия.

И мне оставалось только смириться.

С дымящейся чашкой в руках я поднялась наверх. Дверь чёрного цвета в комнату Стрэнджера была закрыта, а красная — чуть дальше по коридору, — открыта.

Я замерла на пороге. Внутри всё было точно так же, как и в последний раз: квинтэссенция разрушения. Я поняла, что найти мелкие аксессуары его жены будет всё равно, что распутывать гигантский клубок. Движение внутри комнаты означало: наступить на платье, разорванную фотографию или на поролон теперь уже убитого бархатного кресла.

Первым делом мне требовалась коробка, поэтому я связалась с консьержем, чтобы он достал мне подходящую. Затем я засучила рукава и начала свою охоту за сокровищами. Я вошла внутрь, подошла к куче платьев и взяла одно: чёрное шёлковое с высоким воротником, элегантное и женственное. Под ним — большая красная толстовка с потёртой надписью и блузка изо льна с цветочным принтом. Хотя Стрэнджер мне не велел, я сложила их, решив аккуратно собрать одежду в один угол.

Я стояла в окружении вещей женщины, которой больше нет, жены мужчины, с которым я переспала накануне вечером. В этом заключалась цель Робина Стрэнджера? Напомнить мне, что до меня была другая, та, с которой он был на волосок к рождению ребёнка, та, кому он обещал вечную любовь и верность?

Он пытался подчеркнуть, что пережитое с ней повторить невозможно?

Или это гнев, который Робин продолжал культивировать из-за предательства?

В любом случае это дело между ним и мной; наступать на вещи его жены было бы неуважительно, и мне всё равно, рассердится Стрэнджер или нет.

«На хер паранойю и его психологические игры».

Я подошла к комоду и вставила ящики, которые были отброшены на другой конец комнаты. Наклонилась, чтобы поднять рваные джинсы с пришитой вручную заплаткой, и услышала, как что-то упало: одна серьга в форме звезды со сколотым кристаллом.

Складывая сломанную мебель в угол и восстанавливая комнату насколько это было возможно, я собрала ещё серьги и браслеты, почти все с подвесками, а затем несколько ожерелий с цветными камнями в винтажном стиле. Однако большинство украшений были сломаны.

Мейз Маккоу Стрэнджер я видела только на одной фотографии. У неё были чёрные волосы, подстриженные под каре, и одна из тех идеально симметричных чёлок. Помню, как подумала, что она молодая, красивая и совершенно не похожа на мою маму . Её разнообразный гардероб говорил о сильном характере: она чередовала строгие костюмы с запятнанными брюками и целым арсеналом армейских ботинок, кроссовок, резиновых сапог и босоножек на головокружительном каблуке. Я не сомневалась, что Стрэнджер мог влюбиться в такую женщину .

Услышав звонок в дверь, я вздрогнула. Я сбежала вниз, но прежде чем открыть дверь, посмотрела в глазок. Это была Алисия, и она держала картонную коробку, поэтому я открыла.

— Привет , мисс Америка, устроит что-нибудь подобное?

— Добрый вечер, — ответила я с улыбкой.

— Можно я буду называть тебя мисс Америка, или рискую быть уволенной?

Я пригласила её войти.

— Ты можешь. Входи.

— Уверена, что могу войти?

— Да и вообще, я одна.

Она перешагнула порог и огляделась.

— Боже, это что, детская площадка?

— У мистера Стрэнджера эксцентричные вкусы. Могу угостить тебя чашечкой кофе?

Она оглядела меня с ног до головы.

— Конечно.

Я пошла вперёд, пока Алисия продолжала осматриваться.

— Как дела на работе?

— Новый управляющий хороший парень. Думаю, владельцы рассказали ему о том, что случилось с твоим боссом. Теперь они платят нам сверхурочные и заставляют заполнять анонимную анкету о качестве работы.

Я наполнила ей чашку, а она добавила много сахара.

— Наконец-то.

— Халл мудак. Он угрожал всем, когда уходил, говорил, что на этом всё не закончится.

— Это его проблемы, а не наши.

— Ты права.

Между нами повисла странная тишина. За эти минуты мы, по сути, поговорили больше, чем за все месяцы совместной работы.

— А Стрэнджер реально такой сумасшедший, каким кажется?

— Не совсем.

— Ну , ты выглядишь не так уж плохо.

— Мне лучше, чем раньше.

— Твоя мама?

— Всё ещё неподвижна на больничной койке, — ответила ей, улыбнувшись.

— Плохо, очень плохо.

— Так и есть.

— Мне пора идти. Можно я возьму чашку с собой? Я верну .

— Конечно.