Проводив Алисию до двери, я вернулась наверх. Как могла, закончила уборку, сложила все аксессуары в коробку и оставила её перед комнатой Стрэнджера.

Потом спустилась вниз в гостиную. Было уже больше десяти часов вечера, и мой желудок урчал от голода. Я сделала себе сэндвич с курицей. Пока смотрела телевизор, завибрировал мой телефон, и я открыла уведомления. Я надеялась получить ответы на несколько писем, которые отправляла с просьбой предоставить информацию о стипендиях, но это были обновления о WoW, которые я включила.

Рассеянно кликнув на первую статью, мне открылся обзор в Times на его новую работу . Я увеличила масштаб. На экране появилась стена, на которой была изображена женщина в чёрной форме и белом фартуке, с заплетёнными в косу волосами и кроссовками с дырками. Она приподнимала часть стены, как тяжёлую бархатную занавеску .

Женщина, горничная.

Униформа. Такая же, как у меня.

Её кеды. Точно такие же, как мои.

Точно такие же, как на стене в Гарлеме.

Вот только стена, на которую я смотрела, находилась не в Гарлеме.

Даже не в Нью-Йорке.

Это была часть полуразрушенного забора фабрики на окраине Бристоля.

Бристоль, тот самый город, откуда родом Робин Стрэнджер.

76

Робин

Порог Crisom я переступил поздно ночью, проведя целый день в лаборатории Рэгдолла, экспериментируя с идеей, которая, если будет реализована, сделает нас предметом обсуждения всего города. Работая, я требовал от себя полную концентрацию, но не думать о Кеннеди было невозможно. Идея снова её увидеть возбуждала, но у меня было два приоритета: работа, поскольку Генри хотел закончить первый прототип полотна в течение десяти дней, и необходимость установить между мной и Кеннеди достаточное расстояние.

Безумство, с которым мы чуть не поглотили друг друга прошлой ночью, укротить во второй раз будет нелегко.

Достаточно совсем немного, реально — самая малость, чтобы я снова поддался. Ей нужно только снова бросить мне вызов. Или, чтобы посмотрела на меня тем взглядом, способным сломить любое моё сопротивление.

Я навязал ей равновесие, и, в конце концов, ни один из нас не смог идти своим путём, потому что с Кеннеди Слоун было так. Чем больше я пытался отвести ей второстепенную роль, тем больше она становилась главной героиней, и это меня пугало.

Я не боялся чувств, они были лучшей частью, но последствия требовали дозы доверия, которую я с трудом мог найти. Отпустить себя в надежде, что меня больше не предадут , было тем, на что я не чувствовал себя способным рискнуть.

Я буду защищать себя, потому что Мейз этого не сделала.

Я возьму прекрасную, возбуждающую, чистую часть и отброшу всё остальное.

В пентхаусе меня встретили тишина и полумрак; я снял толстовку и бросил её на диван. Прошёл через кухню, мимо комнаты Кеннеди, и поднялся наверх. Перед дверью комнаты М. стояла коробка, и, открыв, я обнаружил в ней украшения. Затем оглядел комнату и понял, что Кеннеди не просто собрала то, что просил, но и попыталась придать этому пространству хоть какое-то подобие целостности. Если бы она сделала это пару месяцев назад, я бы, наверное, провёл следующие несколько часов, снова и снова разрушая его.

Включив свет, я прошёл по теперь уже убранному паркетному полу и сел на кровать. Мой взгляд упал на одежду , сложенную и разложенную на комоде. В этих стенах я провёл целые дни, ломая вещи или лёжа на полу, совершенно пьяный или под кайфом. Я плакал, кричал, проклинал М., проклинал себя.

Мейз больше нет, но её вещи всё ещё оставались на месте, как и вопросы, на которые я никогда не получу ответов.

— Я знаю, это был не просто секс, Мейз. Я знаю, ты всё испортила не из-за этого, и я также знаю, что ты хочешь, чтобы я был счастлив, но ты натворила фигни и оставила меня одного разбираться со всем этим, — прошептал я, словно она могла мне ответить.

Доктор мог открыть дискуссию на любую тему , но я — нет.

Можно ли знать человека достаточно хорошо, чтобы предсказать предательство? Ответ — нет. Я хорошо знал Кеннеди, но Мейз я знал ещё лучше, и всё же это ни к чему не привело. В тот момент, когда я был в восторге от всего, что нам предстояло пережить, она ударила меня в спину .

Несмотря на малышку .

Она была моей дочерью? Из всех возможных ответов это был единственный, который мог получить, но я не был готов его принять, поскольку это, скорее всего, только ухудшит ситуацию.

Потому что риск негативного исхода существовал, и он был очень высок.

Я опустил взгляд на свои руки.

Мне было грустно, но я не злился, с разумом чистым и осознанным.

Я встал с кровати и вернулся на кухню. Открыл холодильник, поняв, что если бы там стояли пиво или водка, я бы выпил немедленно. В итоге достал апельсиновый сок и направился в комнату Кеннеди. Тихо открыл дверь. Красный стул стоял у окна; она перестала ставить его на место уже несколько недель, словно ожидала моего визита. Я переставил стул к кровати и начал смотреть на Кеннеди, попивая сок прямо из пакета.