Она, как обычно, спала, повернувшись набок, не шевелясь, её длинные светлые волосы были собраны в пучок.

«Кеннеди Слоун, ты тоже меня предашь?

Скажешь, что всё в порядке, а потом оставишь меня?

Ты предпочтёшь, чтобы тебя трогал идиот, который причёсывается, как Шон Коннери, и кто подарит тебе идеальную провинциальную жизнь?

Кто познакомит тебя со своей матерью, и кому ты будешь готовить домашние яблочные пироги?

Нет, ты никогда не научишься готовить... или, может, научишься для кого-нибудь другого, кроме меня».

Кеннеди вздохнула, слегка пошевелилась, затем медленно повернулась ко мне, открыв глаза.

Мы замерли на несколько мгновений, пока смотрели друг на друга.

— Ты видел коробку?

— Видел.

— Ты злишься?

— Должен?

— Я убрала в комнате, хотя ты мне и не велел.

— Зачем ты это сделала?

— Не хотела наступать на вещи.

Я кивнул и отвёл взгляд. Я тоже не хотел, чтобы она это делала.

— Значит, ты не злишься? — снова спросила она.

— Как будто ты меня боишься, Кеннеди.

Она улыбнулась.

— Я тебя не боюсь, хотя твои психологические игры могут напугать. Ты заставил меня войти в ту комнату , чтобы противопоставить жене? Потому что, если это так, я не хочу занимать её место, Робин.

— Я даже отдалённо не думал стравливать вас друг с другом. Вы совершенно разные. Я не переворачиваю страницу , Кеннеди, и не закрываю главу . Это совершенно новая книга.

От моего ответа ей, казалось, стало легче.

— Если сможешь это сделать, я буду за тебя рада.

На этот раз улыбнулся я.

— Свекровь хотела сохранить на память некоторые из украшений дочери, а у меня не было времени собрать всё, тогда как ты была свободна. Вот ответ . Никаких психологических игр.

— Это всё?

— Помнишь историю про Yesterday? Люди придают потусторонний смысл даже грёбаной песне.

Я сделал очередной глоток сока и поставил коробку на пол. Схватил край простыни, медленно потянул. На Кеннеди было только нижнее бельё.

— Ты думала обо мне сегодня?

— Один раз, может быть, два.

— Это слишком много.

— Знаю, просто хотела, чтобы ты почувствовал себя важным, мистер Стрэнджер.

Я встал, снял рубашку и брюки, забрался на кровать и опустился на колени между её ног . Поцеловал её шею, в ответ на моё прикосновение Кеннеди чувственно вздохнула. Я поцеловал её плечо, затем грудь, медленно приближаясь к центру её тела, пока мой нос не коснулся клитора. Кеннеди застонала и зарылась руками мне в волосы, крепко удерживая меня на месте. Послание ясно: она хотела, чтобы я был более напористым, а я хотел попробовать её на вкус. Я начал лизать плоть сквозь ткань трусиков, пока её тело выгибалось навстречу моему рту. Одной рукой я схватил уже затвердевший сосок. Кеннеди энергично двигалась мне навстречу . Я снял с неё трусики и начал сосать и трахать её языком. Кеннеди сжала бёдра, и я понял, что она близка к оргазму . Но я остановился, оставив её со сбившимся дыханием, потом опустился на колени между её ног . С растрёпанными волосами Кеннеди выглядела разочарованной.

Я взял её руку , положил на лоно и согнул ей пальцы, чтобы она могла прикасаться к себе для меня.

Кеннеди сильнее выгнула спину . Мне хотелось снова заняться с ней сексом, но то, как она теряла контроль, было прелюдией к тому , чем мне предстояло насладиться. Она положила другую руку на мою и направила мои пальцы глубже внутрь себя. Кеннеди вновь предлагала себя, двигая бёдрами в инстинктивном, отчаянном ритме, словно удовольствие было необходимостью. Я наклонился над ней и прислонился лбом к её лбу. Я не целовал; хотел, чтобы её рот был свободен и она могла стонать, когда кончит.

— Ты так обо мне думала?

— И так тоже.

Она хотела больше, я понял это по тому , как она сдалась под моими руками. Я медленно убрал пальцы и поднёс их к губам, чтобы облизать. Кеннеди раздвинула бёдра ещё шире.

— А как ты обо мне думал, Робин?

— На самом деле, в разных вариантах, но мысли были мимолётными.

Она спустила мои трусы ровно настолько, чтобы освободить эрекцию. Обхватила член, сжала, погладила яички, чем чуть не убила меня. Поэтому я положил конец этой пытке и без колебаний вошёл в неё. Страстно поцеловал, без тени сладости, с жаждой человека, который долго и слишком сильно хотел очень многого. Я прижался к ней, проваливаясь коленями в матрас, а Кеннеди ухватилась за кованые украшения изголовья кровати.

Я был готов отдать Кеннеди всё, потому как чувствовал, что она моя. Только моя.

Конечно, не какого-нибудь парня, который познакомит её со своей матерью.