— Есть нюансы; я знаю, вы над ними работаете.

— Вы помните всё, что я написал? — спросил с любопытством. Я считал этот дневник похожим на фотоальбом, потому что в нём собраны моменты, как снимки, описывающие состояние души в ограниченном мгновении.

— Конечно.

Я откашлялся.

— Полагаю, у вас сложилось обо мне ясное представление. Мне интересно узнать какое.

— Есть много тем, о которых вы категорически отказываетесь размышлять, и это говорит гораздо больше, чем то, о чём вы говорите свободно.

— Вы имеете в виду мою дочь? Я не готов копать так глубоко.

— Я уважаю ваши желания. Вы переживаете потерю любимого человека, а также горе. На самом деле это два очень похожих и очень сложных процесса. Ваши обстоятельства, в частности, затянули фазу гнева, и, несмотря на вашу рациональность, эта обида заставляет вас терять контроль.

— Вы первый, кто называет меня рациональным.

— Так и есть, вы всегда внимательно анализируете поведение других. Подумайте, какими были бы ваши отношения с людьми, которых уже нет, например, с отцом. Или с Мэйз.

— Я задаю себе вопросы о М., а не делаю прогнозы.

— Не получить желаемых ответов — расстраивает, но вы когда-нибудь задумывались, что было бы, если бы вы их получили?

— Вы имеете в виду, если бы ответы не были такими, как я хотел?

— Именно.

Я опустил взгляд. Месяцами я ломал голову над тем, почему она меня предала. Перебирал все возможные причины. Некоторые объяснения причиняли мне боль, а некоторые даже вызывали гнев за то, что я их не предвидел.

— Понимаете, мистер Стрэнджер, помимо измены и скорби, мы проводим своего рода парную терапию, основанную на предположениях. Когда вы пишете о своей жене, вы подчёркиваете недостатки ваших отношений, но помните, — противоположной точки зрения нет.

— Значит, мне просто нужно смириться с этим? Просто игнорировать, потому что Мэйз больше нет?

— Вы чувствуете себя виноватым в её смерти?

— Виню себя только за то, что не распознал её страдания.

— Это не обязательно правда.

— Хотите сказать, что она могла мне изменить, даже если всё шло отлично?

— Как вариант. Вы когда-нибудь рассматривали его?

— Нет , это исключено.

— Есть люди, которые не придерживаются моногамного представления о паре, и не воспринимают секс как наказание или увлечение, а как простое развлечение.

— Она не была одной из таких.

— Уверены?

— Бля, доктор, я надеюсь, что это так. Я хочу верить, что она не просто так трахалась с другим мужчиной; мне хочется думать, что она влюбилась в этого преступника. Понимаю, за последний год наши отношения сильно осложнились. Казалось, мы говорили на разных языках, и Мейз, вероятно, искала в ком-то другом то, чего я больше не мог ей дать.

— Решение завести ребёнка было обоюдным?

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Да.

— Несмотря на проблемы с общением?

Я посмотрел на него.

— Да.

— Вам станет легче, если решите, что у Мейз были чувства к другому мужчине?

— Мне не станет хуже. Это просто придаст логики произошедшему .

— И именно это я имею в виду, когда говорю, что вы рациональны. Вы хотите найти смысл.

— Она села в машину с тем мужчиной, они попали в аварию, он выжил, а её бросил умирать в канале. Знание того, что она была с ним из любви и ни из чего другого, немного утешает .

— Вы идеализируете произошедшее. Когда Мейз садилась в ту машину , она даже отдалённо не представляла, что произойдёт. Она не была безрассудной и не подвергала опасности свою жизнь или жизнь своего ребёнка.

— Я никогда не винил её в этом.

— В чём вы её вините?

— Она изменяла мне, у неё была своего рода параллельная жизнь. Она должна была поговорить со мной об этом, мы бы попытались всё уладить, я бы даже обратился к кому-нибудь вроде вас, если бы она попросила.

— А сейчас вы идеализируете себя. Мейз — жертва; вам следует учитывать и эту сторону истории, потому как это единственное, что известно о ней наверняка.

Я отчётливо почувствовал тот момент, когда тяжесть, которую мне приходилось нести недели после её смерти, снова легла мне на грудь, когда мысль о том, что её больше нет и она отняла у нас наше совместное будущее, перехватила дыхание.

Доктор снова изобразил фальшивую улыбку .

— Травмы не проходят, они заживают, и мы должны исцелить причины и продезинфицировать рану . Это никогда не бывает безболезненным процессом, как не бывает быстрым или автоматическим.

— Когда я злюсь на М., мне становится лучше, чем когда мне грустно.

— Грусть вы можете контролировать, а гнев — нет. Это временное облегчение, которое заставит вас принять неправильные решения.

Я устроился поудобнее в кресле.

— Не знаю, я чувствую себя лучше, я же вам сказал, и мне нравится это ощущение.