Из кухни я посмотрел в коридор. Её комната была заперта. Днём такого никогда не случалось, и это говорило само за себя.

— Кеннеди! — окликнул её.

Через несколько секунд она вышла из комнаты. На ней была форма горничной, застёгнутая до самого верха, а волосы Кеннеди собрала так же, как и раньше, когда работала на Crisom.

Её намерения были воинственными, что ясно читалось по выражению лица.

— Добрый вечер, — поприветствовала она. И вот, эти её приветствия заменили «Мистер Стрэнджер».

— Добрый вечер, — медленно ответил я.

Она открыла холодильник и поставила по салату «Цезарь» на каждую из наших салфеток. Мой, с заправкой отдельно. Затем включила телевизор и сосредоточилась на беззвучном экране.

Я начал есть, не отрывая от неё глаз, а она, в свою очередь, полностью меня игнорировала.

Сравнивал ли я М. с Кеннеди? Да, и не испытывал ни успокоения, ни страха. Только раздражение.

Я встал, схватил пульт, выключил грёбаный телевизор и швырнул пульт в гостиную как можно дальше от нас.

Кеннеди посмотрела на меня в шоке.

— Тебе нужно купить несколько молочных коктейлей, — сообщил я, будто только что не вышел из себя.

— Можно пойти сразу после ужина, или есть какое-то определённое время?

— Можно сходить за ними после ужина, — ответил я и спокойно вернулся на своё место. — Я сделал что-то, что тебя особенно расстроило?

— Ты знаешь.

— Нет , не знаю.

— Да, знаешь.

— Повторяю, не знаю.

— Повторяю, знаешь.

Она вздохнула и вернулась к еде. Кеннеди снова начала притворяться, что я прозрачный, поэтому я пустил в ход тяжёлую артиллерию.

— Знаешь, моя жена часто так делала.

И вот взгляд Кеннеди снова встретился с моим.

— Бросалась пультом?

— Игнорировала меня, притворялась, что всё в порядке, а потом трахалась с твоим отчимом.

Кеннеди отложила вилку .

— Почему ты сравниваешь меня со своей женой?

— Потому что это логично.

— Я веду себя так, как ты хочешь, и соблюдаю ответственную дистанцию.

— Боже, как я ненавижу , когда ты используешь мои слова против меня.

— В чём твоя проблема? И я имею в виду твою нынешнюю проблему , потому что мы ужинаем, как всегда, а ты звучишь словно истеричка, — ответила она с тем спокойствием, которое ещё больше действовало мне на нервы.

— Ты изменила своё поведение и обиделась, потому что я задел твою женскую гордость. Что ж, Кеннеди, кто-то из нас должен быть разумным, не так ли?

— Спасибо, мистер Стрэнджер, за вашу мудрость. Могу ли я взращивать свою женскую гордость так, как считаю нужным, или я должна не только следовать твоим приказам, но и привести свой характер в соответствии с твоей волей? Ты хочешь… не знаю, видеть меня в слезах из-за нашей невозможной любви? Хочешь, чтобы я ела голой, чтобы доказать мне, что не поддашься искушению? Скажи мне, как я должна себя вести, и я постараюсь угодить тебе, где смогу .

Её ответ меня ошеломил, особенно потому , что на губах Кеннеди появилась улыбка, одновременно довольная и победоносная.

— Кеннеди… — пригрозил я.

Она не смогла сдержаться и усмехнулась. Мне следовало встать, закинуть Кеннеди на плечо и запереть в её комнате или в моей. Дать ей то, чего мы оба хотели, и не беспокоиться о том, что произойдёт на следующий день.

— Как мне теперь себя вести, если прежнее моё поведение неприемлемо? — спросила она, снова серьёзно глядя на меня.

— Я никогда не говорил, что твоё поведение было неприемлемым.

Между нами повисла тишина, похожая на конец первого раунда, но не на конец матча.

— У тебя выдался плохой день, Робин? — спросила она через несколько минут .

В этом вопросе не было насмешки.

— Я не знаю — ответ на все вопросы, которые могут у тебя возникнуть, Кеннеди.

69

Кеннеди

Завершив еженедельный визит к маме, я покинула клинику. У меня осталась одна цель: использовать свой выходной, чтобы держаться как можно дальше от Робина Стрэнджера.

В последние несколько дней он испытывал моё терпение; за считаные секунды настроение у Стрэнджера менялось от эйфории до гнева, от уныния до расслабления. У него было самое противоречивое поведение, какое только можно представить, но чем больше он провоцировал меня, тем спокойнее я оставалась.

Я действительно не могла понять, чего, чёрт возьми, он от меня хочет.

Сначала он отвёл мне роль влюблённой в него девушки, потом сравнил со своей женой, а затем снова стал смотреть на меня так, как всегда. Я даже дошла до того, что спросила его, чего, чёрт возьми, он от меня хочет , но его ответ всё равно остался непонятным.

Мне требовалось дышать и не чувствовать при этом пристального внимания. Я должна подумать о себе, потому что больше не могла быть проблемой Стрэнджера или его отдушиной.