— Почему ты ухмыляешься так, будто собираешься меня убить?

Потому что, вероятно, я мог так сделать, если бы эта ситуация меня не позабавила.

Я проследовал от женщины, которая называла меня гением, к той, кто ставила моё творчество на уровень рисования члена на двери туалета в метро.

Я не мог удержаться от смеха и потёр глаза.

— Ты, случаем, не австралийского происхождения?

— Нет , ирландского, насколько знаю. Почему? Ты меня пугаешь своей реакцией.

Я положил руки ей на плечи и предложил вернуться к просмотру экспозиции.

— Кеннеди Слоун, я последний человек, которого тебе следует бояться.

67

Кеннеди

Этим утром Стрэнджер проснулся до десяти и начал расхаживать по дому как сумасшедший, прижав телефон к уху . Я не знала, с кем он разговаривает, но в каждом третьем предложении он обрушивал на собеседника оскорбление, с более выраженным английским акцентом, чем обычно, и основной темой разговора были подрамники.

Затем Стрэнджер выбежал из дома и больше не вернулся.

Он не оставил мне ни домашнего задания, ни просьб о какой-либо конкретной еде, поэтому , приведя в порядок кухню и наполнив холодильник, я начала изучать информацию о нью-йоркских университетах. Эта мысль, которая пришла мне в голову накануне вечером, радовала меня. Я в курсе, сколько стоит диплом, и не обманывала себя, но я всегда могла узнать о стипендиях. Пока я просматривала страницы CCNY, на экране телефона появилось уведомление: пришло очередное электронное письмо от Роуэна.

Он перестал мне звонить с неуместной настойчивостью и начал писать. Предварительного просмотра мне было достаточно.

Привет, Кен Кен, как дела?

Пошёл на хер он вместе с Кен Кен. Как он вообще додумался связаться со мной после того, как поступил?

— Кеннеди! — услышала, как меня окликнул Стрэнджер во второй половине дня.

— Я здесь, — ответила я.

В кухню вошёл Стрэнджер с электрическим шредером в руках. Вопросов задавать я не стала.

Он оглядел меня с ног до головы. Боже, он был в ужасном настроении; кто знает , что он натворил.

— Что случилось с платьем горничной?

— В стирке.

— Я голоден.

— Я не нашла никаких конкретных указаний, поэтому в семь принесут рыбу с картошкой фри.

— Я голоден сейчас. Достань из холодильника свои пончики, я пойду в душ.

Он ушёл, а я закатила глаза. Моими пончиками были бейглы, которые он заставлял меня покупать.

Вернулся Стрэнджер довольно быстро; он был с обнажённой грудью, босиком и в спортивных штанах, которые низко сидели на бёдрах, обнажая резинку боксеров. Да, Стрэнджер носил нижнее бельё, хотя и не был скромником.

С широкими плечами и мускулистыми руками парень был великолепен. Я задалась вопросом, занимался ли он когда-нибудь в тренажёрном зале. Стрэнджер взял бейглы и положил их в тостер, затем поставил передо мной разделочную доску и достал из холодильника два спелых помидора.

— Ты когда-нибудь пользовался тренажёрным залом в общих зонах Crisom?

— Это косвенный способ сказать мне, что я должен его посетить? — спросил он, нарезая овощи.

— Нет , просто любопытство.

— Я не хожу в тренажёрный зал, но много лет занимаюсь паркуром.

— Паркур?

— Это дисциплина, которая включает в себя преодоление препятствий. Перепрыгивание через стены, перелезание через перила, бег по крышам… что-то такое.

— Мастер маскировки…

— И скалолазания.

— Совершенствуешь свой побег от полиции?

Я заметила, как он улыбнулся.

— Ты попала в точку . Чем ты сегодня занималась?

— Заполнила кладовую, убрала кухню и гостиную, потом смотрела информацию по университетам.

Стрэнджер поднёс к губам пальцы, испачканные томатным соком. Его губы раздвинулись вокруг костяшек в жесте столь же спонтанном, сколь и эротическом.

Заметив, что я смотрю на него, Стрэнджер тут же замер.

— В прошлый раз ты сказала, что умеешь фантазировать, но я тоже умею это делать очень хорошо. И знаешь, что я вижу в весьма вероятном будущем?

Как он, наконец, поцелует меня? Потому что я не была настолько рассеяна, чтобы не заметить, как Стрэнджер всё чаще и чаще смотрел на меня. Его выразительные голубые глаза говорили без слов, прикасались без рук. Они не рассматривали меня как объект, а словно искали во мне своего рода союзника.

А ещё был язык его тела. Стрэнджер всё чаще приближался ко мне, чтобы шепнуть что-то на ухо, хотя в огромном пентхаусе были только мы, и никто не мог нас услышать.

Он всё чаще играл с двусмысленностями, дразнил мои инстинкты... Он устроил свою личную игру , чтобы соблазнить меня.

А я дала ему пространство, возможность и желание это сделать.

— Что ты видишь?