По крайней мере, обо мне не будут думать как о придурке, который доверял любимой женщине, и несмотря на ужасный урок, преподанный ему, продолжает доверять другим.

Минимальные усилия, минимальный результат: мне кажется, это достойное сравнение.

Я всегда ненавидел манипуляторов, тех, кто тебя обманывает, кто заставляет чувствовать тебя важным, когда на самом деле считает тебя пустой банкой. Они меня просто бесят, хотя мне бы хотелось узнать, каково это — иметь кого-то в своей власти. Наверняка они не чувствуют себя такими же бесполезными, как я.

Бесполезный... Вот, это прилагательное встречается слишком часто.

Я был бесполезен для М., я стал прозрачным.

Кто знает, думала ли она обо мне той ночью, зажатая между обломками, пока вода давила на окна, или М. жалела об этом. Или, может, нет, она думала, что этот сукин сын спасёт её.

Потому что я бы отдал за М. жизнь, даже если бы она предпочла кого-то, кто в итоге отвернулся, пока она тонула, застряв в той машине.

Вот почему я чувствую себя бесполезным: быть тем, кто я есть, не имело смысла. М. предпочла его.

А я?

Я здесь, пишу этот грёбаный дневник, в ярости, какой не испытывал уже несколько месяцев.

38

Кеннеди

Ожидая выплаты от Crisom, я осталась с рюкзаком, где лежали три смены одежды, и чуть меньше шестисот долларов на счёте. В то утро я попрощалась с хостелом, который стал слишком дорогим, и пошла в сторону клиники, призывая безмятежность, которой у меня не было.

Делала вид, что всё хорошо, хотя это получалось у меня плохо.

Я притворялась, что не волнуюсь перед своей первой ночью без крыши над головой. Даже мои параллельные жизни не помогали, потому что представить себя успешной и счастливой девушкой казалось невозможным.

Мама в палате лежала одна, я с облегчением заметила, что миссис Гамильтон нет; её кровать была пуста. Я приблизилась к маме, и моё сердце сжалось. В комнате стояла тишина, такая же неподвижная, как и мама, затерянная в безмолвной бездне, где её больше никто не мог достать. Я села, взяла её холодную костлявую руку и ощутила, как внутри меня что-то сломалось. Медленно, беззвучно.

Я разрыдалась, хотя и обещала себе этого не делать. Я была в ужасе от того, что меня ждёт, в ужасе от того, что буду чувствовать себя всё более одинокой. Я плакала беззвучно, прерывистыми всхлипами. Слёзы лились неумолимо. Я позволила им капать на неподвижные пальцы матери, как будто они могли её согреть, разбудить, вернуть ко мне.

— Мама, пожалуйста, вернись ко мне... — умоляла я дрожащим голосом.

Но она, уставившись в пространство, оставалась неподвижной.

Боже, как мне необходимо её присутствие. Как я нуждалась в её хорошем настроении, объятиях, вечерах, проведённых вместе перед телевизором. Если бы только она не рискнула всем, чтобы дать мне будущее... Мы бы всё равно остались ни с чем, но боролись бы бок о бок.

Мы бы уехали из Шорт-Хилла, не имея больше возможности жить, как прежде, но она бы продолжила карьеру архитектора. Я бы бросила колледж или, возможно, даже отложила бы его. Я бы нашла работу , чтобы помочь ей с расходами, мы могли бы быть счастливы, даже будучи банкротами.

А вместо этого я оказалась в ловушке худшего из наказаний.

Мне хотелось кричать, встряхнуть её, вырвать из этой безжалостной пустоты.

«Вернись ко мне или оставь меня», — подумала я и тут же пожалела об этом.

Я сидела рядом, парализованная острой болью и сокрушительным бременем вины за эту последнюю, ужасную мысль, от которой не могла избавиться. Не в первый раз я ловила себя на том, что размышляю об этой жестокой реальности, представляю, какой была бы моя жизнь, если бы моя мать действительно умерла, следуя своей окончательной и непреклонной воле. Каждый раз, когда эти мысли всплывали на поверхность, меня захлёстывала волна противоречивых чувств: глубочайшая печаль, сожаление о том, что осталось несказанным, и чувство пустоты, которое, казалось, поглощало меня. Я задавалась вопросом, могла ли я сделать что-то иначе, могу остановить этот ход событий или хотя бы подготовиться к такой невыносимой боли.

Но правда была в том, что я осталась одна с этими вопросами без ответов, пленницей прошлого, которое не могла стереть, и будущего, которое не выбирала.

Была ли я эгоисткой, раз всё ещё хотела, чтобы она была со мной?

Была ли её жизнь жизнью?

Я снова плакала, пока не почувствовала себя опустошённой и лёгкой, затем встала и пошла в ванную. Умылась и, глядя в зеркало, увидела свои опухшие глаза, красный нос и волосы, заплетённые в низкую косу .

В тот день мне предстояли два собеседования: одно на должность официантки, а другое – посудомойщицы. Мне нужно восстановить силы, заставить себя произвести хорошее впечатление.

Вернувшись в комнату , я поцеловала маму в щёку и пошла по коридору с рюкзаком за спиной, не имея никакой цели.