В этот момент я увидела, как с дивана поднялась тень. Стрэнджер подошёл к спинке дивана, прислонился к ней, а затем скрестил руки на груди, точно так же как в первый раз. Несмотря на тусклый свет, я узнала его лицо и убедилась, что он слишком красив, чтобы упростить мне жизнь.

— Я хорошо знаю, — жизнь нелегка, и мне жаль, что заставил тебя так отреагировать, но, честно говоря, мне было забавно.

— Помимо того, что вы мастер маскировки, вы ещё и мастер провокации.

— Да, мне это постоянно говорят.

— Ну , я не хочу , чтобы меня подстрекали.

Он развёл руки и в широком жесте поднял их, в знак капитуляции.

— Я перестану .

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, погружённые в тишину .

У меня возникло такое чувство, будто он буквально оценивает меня. Мне были знакомы недобрые взгляды мужчин, я получала их от моего учителя химии, от отцов, приходивших смотреть футбол, когда я выступала среди чирлидеров, от заведующего отделения клиники, где лежала мама, и какого-нибудь наркомана, с кем сталкивалась в Гарлеме. Взгляд Стрэнджера был совсем не таким.

Он изучал меня с чистым любопытством; я не могла прочесть в его выражении никаких скрытых мотивов.

— Мне нужно вернуться к работе, — напомнила ему , смягчая тон.

— Тогда удачи, Кеннеди.

Он казался спокойным, умиротворённым. Возможно, сейчас самое время рассказать ему, кто я, и умолять. В глубине души он казался разумным человеком.

Я открыла рот , но тут же закрыла, не сказав ни слова, внезапно испугавшись его реакции.

Не так уж хорошо я его знала.

— Хочешь ещё что-нибудь сказать? — спросил он.

Я выбежала из квартиры, даже не оглядываясь.

Я убегала от прошлого, от столкновения с настоящим. В миллионный раз я задавалась вопросом, когда же моя жизнь снова станет простой и спокойной прогулкой.

Остаток ночи я провела в раздевалке, а когда пришло время уходить с работы, вышла на улицу в каком-то странном состоянии. И пока ехала в автобусе обратно в Западный Гарлем, я не мечтала о лучшей жизни; я просто отдалась своей.

Из встречи с Карлой я не вышла невредимой, и, честно говоря, воспоминания о ней только усиливали мой гнев.

Вернувшись в квартиру , я попыталась заснуть, но не смогла. Долго ворочалась в постели, пока не вытащила из-под кровати коробку со старыми воспоминаниями. Я достала одно из писем, которые Роуэн часто оставлял в моём шкафчике, и разорвала его. То же самое я сделала с фотографиями, украшавшими стены моей старой комнаты, особенно с теми, где были мы с Карлой. Билеты в кино, бумажная корона, приглашения на день рождения... Не знаю, почему я продолжала хранить эти немногочисленные вещи, словно реликвии.

Возможно, потому , что думала, что, отстранившись от случившегося, цепляясь за воспоминания, как любая другая девушка, мне будет легче принять своё состояние. Словно могу без проблем отбросить в сторону работу в Crisom, отрицательный баланс на счету и эту старую грязную комнату .

В порыве злобы я разорвала на куски то, что осталось от моих воспоминаний, сохранив только фотографии с мамой и единственную — с отцом. Я была слишком мала, когда он умер, и это единственное воспоминание о нём.

Когда я забралась под одеяло и попыталась заснуть, весь пол был усеян клочками рваной бумаги и фотографий.

Может, именно в этом я и нуждалась: надеяться на лучший день, верить, что смогу стереть всю несправедливость так же, как сделала это со своим прошлым, разорвав его на тысячу частей.

32

150-й день моей феминистской трезвости.

Женщины — сложные существа, я понял это в пятнадцать лет, когда перевёлся из мужской католической школы в смешанную.

Через три дня после моего появления Магдалена Кларк остановила меня в коридоре и сказала, что ей нужно со мной поговорить. Я пошёл за ней за трибуны для регби, думая бог знает о чём. Она, не говоря ни слова, вынула изо рта клубничную жвачку, спустила с меня штаны, встала на колени и сделала мне минет. Из вежливости я пригласил её в кино, но она меня продинамила, и я остался в полном дерьме.

Время от времени, без всякой логики, Магдалена оставляла мне записки или останавливала в коридоре, мы заходили за трибуны, и она вставала на колени. Мне потребовалось почти полгода, чтобы с этим смириться. В конце концов, если её всё устраивало, то какое мне до этого дело? Поэтому я перестал её приглашать, и она жутко разозлилась.

В тот момент я понял две вещи: женщины завораживали меня своей полной нелогичностью, и мне нравился минет (но, похоже, это не совсем то, о чём вы хотите, чтобы я говорил).

В любом случае Магдалена Кларк стала отправной точкой для моего очень личного изучения женской вселенной. Я всегда внимательно слушал всплески их эмоций, их рассказы о романтических перипетиях, подмечая каждый нюанс.

Что я понял? Немногое, признаюсь; они по-прежнему остаются вселенными, параллельными нашей, но мне нравится им подражать.