— Меня бесит тот, кто сделал шикарным индустриальный стиль. Он появился как вариант из переработанных материалов, а это значит, что для его изготовления следовало использовать трубы, предназначенные для плавки, а вместо этого, скорее всего, вы заплатили за книжный шкаф пять тысяч долларов, потому что дизайнер интерьеров, выпускник какого-то грёбаного частного американского университета, заставил вас поверить, что светло-серый, тёмно-серый и шалфейно-зелёный — это новый рубеж элегантности. Должны использовать материалы из вторичного сырья, а тут, бл*дь, как минимум дуб. Мне не нравится, когда вещи теряют свой смысл из-за какой-то моды, — заключил я, усиливая обвинение.

В комнате воцарилась тишина.

Я повернулся к доктору, который с любопытством наблюдал за мной.

— Вы могли бы применить тот же аргумент к себе? Ведь вы тоже теряете смысл жизни, насильно вживаясь в роль, которая вам не принадлежит .

Он хотел, чтобы я был честным? Тогда хочу посмотреть, насколько он воздержится от осуждения.

Я снова сел и устроился в кресле, готовый насладиться зрелищем.

— Девушка, с которой я встречаюсь, — падчерица мужчины, с которым мне изменяла Мэйз.

— И она вам действительно нравится? Или это попытка отомстить?

— Нет! Я… нет! Время, проведённое с ней, доставляло мне удовольствие. Не лучше, но приятно.

— Тогда почему думаете, что вы больше не будете встречаться?

— Из-за осложнений.

— Чьих?

— Звучит как допрос.

— Потому что вы сами вините себя.

Я глубоко вздохнул.

— Она в ужасном финансовом положении из-за иска о возмещении морального ущерба, который подали мы с Рэгдоллом. Её мать, пытаясь спасти ситуацию, безуспешно пробовала покончить жизнь самоубийством, приняв огромную дозу лекарств, и теперь лежит в больнице. Она находится в кататоническом состоянии уже два года. Ей становится хуже, и я оплачиваю все медицинские расходы. Сегодня её осмотрит специалист, но я не знаю, смогу ли быть рядом с её дочерью.

— Потому что чувствуете себя ответственным.

— А вы как думаете?

— Вы не можете изменить случившееся, но можете изменить то, что произойдёт дальше. Разве ваша изоляция от этой девушки в такой деликатный момент не усугубит ваше чувство вины?

— Я не тот человек, кто должен держать её за руку , пока она теряет мать.

— Почему нет?

— Боль других, особенно несправедливая, меня разрушает .

Доктор посмотрел на меня, не выказывая никаких эмоций.

Я ответил ему таким же взглядом.

— Вы понимаете, что утверждаете? — спросил он, прерывая это бессмысленное соперничество.

— Я здесь не для того, чтобы заниматься самоанализом.

— И всё же вы здесь и для этого. Чтобы осознать последствия своих поступков, и не усугублять ситуацию, учитывая, что вы не в состоянии с ними справиться.

— Только потому, что я не люблю похороны? Я даже на похороны Мейз не пошёл.

— Ситуация не одна и та же. Речь идёт об отказе быть с девушкой, которая, по вашим словам, привлекла ваше внимание в трудный период. Вы также утверждаете, что чужая боль вас разрушает, но ваш отказ выдаёт вас за эмоционально безответственного.

— Эмоционально безответственный?

— Существует такое явление, как танатофобия — это бессознательная тревога, которая заставляет людей избегать ситуаций, связанных с утратой. Но я бы сказал, что сейчас вы просто боитесь столкнуться с чувством вины. Что касается вашей жены, то там было проще, потому что на смену пришли другие эмоции, а с этой девушкой у вас нет отвлекающих факторов, и тем не менее вы искажаете свою сущность, точно так же как мой дизайнер интерьеров изменил смысл дизайна этого книжного шкафа.

Я расхохотался саркастически.

— Отличный ответный удар, Трой, примите мои комплименты.

Он тоже улыбнулся, а потом подмигнул.

— Я окончил университет с отличием.

— На ком вы, психиатры, стажируетесь? На серийных убийцах, на тех, кто грызёт ногти на ногах?

— Нет , мы в основном работаем с людьми, похожими на вас, Робин.

— Генри выбрал для меня лучшего.

— Кстати, о Генри, вы знаете, через что он проходит?

— Да, так что у меня уже есть кто-то, кто целый день пинает меня под зад, — сказал я, став серьёзным.

— Что вы думаете?

— Он не использует такие же сложные слова, но его идеи похожи на ваши. И он убеждён, что я вернусь к наркотикам.

— И мнение Генри для вас важно?

— Чрезвычайно важно.

— Потому что он ваш друг или потому что он брат Мэйз?

— Он всегда вёл себя как мой друг, а не как мой деверь.

— Разрыв отношений с этой девушкой улучшит его самочувствие?

— Совсем нет.

— Но вы не хотите быть рядом с ней в трудный момент и предпочитаете разорвать знакомство, которое, по вашим словам, приносит вам радость.

— Если так посмотреть, я не выгляжу как типичный придурок из учебника по психиатрии, Трой, а как трус.

— Думаю, ответ на все вопросы кроется именно в этом вашем последнем утверждении, Робин.

Я отвёл взгляд и уставился на растения.

— Вам не составляет труда сосредоточиться на себе, наоборот. Вам нужно научиться отставлять в сторону свои желания и учитывать желания тех, кто вам дорог .

— Отлично! Значит, М. изменяла мне из-за меня.

— Вины как таковой не существует, — ответил он, медленно произнося слова.

— Но она есть.

— Вина — это прямое следствие. Вы оставили Мейз умирать в том канале?