— Это твой дом, а не мой, и Генри может оставаться здесь столько, сколько захочет .

— Ты мне не ответила.

— Я недостаточно хорошо знаю твоего друга, чтобы сказать, нравится он мне или нет.

— Тогда почему такое отношение?

— Что ты хочешь поесть, Робин?

— Днём я работаю, я не хожу развлекаться.

— Нет вопросов — нет ответов.

— Ты явно хочешь объяснений.

Я подошла к ящику с посудой и взяла всё необходимое для сервировки стола.

— Только ты ошибаешься. Мне от тебя ничего не нужно, кроме того, чтобы знать, что ты хочешь поесть, чтобы я могла выполнять свою работу , за которую мне платят. Я накрою стол в столовой, давно не пользовались. Дай мне знать, какое блюдо ты хочешь, — повторила я, оставляя его позади, но он последовал за мной.

— Вот что я имел в виду , когда предупреждал тебя, что всё так и закончится. Ты не моя девушка и не моя жена, ты не имеешь права злиться. Я и так возвращаюсь к тебе каждую ночь.

Я проигнорировала его, расстелила верхнюю салфетку и расставила столовые приборы. Робин подошёл к столу и раздражённым жестом сбросил всё на пол. Стакан, единственный уцелевший, был схвачен и брошен об стену . Он разлетелся на тысячу осколков.

— Не притворяйся, что этого нет, — сказал он, словно угрожая.

Я посмотрела на него. Передо мной стоял в своём худшем обличье тот самый

мужчина, которого я ненавидела. Злой, эгоцентричный, озлобленный, манипулятор.

В тот раз я не отступлю, не позволю ему победить. Я перестану греть ему постель и успокаивать его совесть.

Впереди меня ждало ещё одно испытание, и Робин не станет обузой.

Я существовала, я снова поднялась, и никому не позволю опять меня сломить.

— Я тебе напоминаю твою жену? Мне так жаль... — поддразнила его, когда в дверях позади него появился явно встревоженный Генри.

— Ты никогда ею не станешь, Кеннеди. Избавься от всех своих фантазий.

— У меня больше нет никаких фантазий о тебе, и нет, я не хочу занимать место той, на кого ты раньше кричал, той, кто привыкла наблюдать, как ты разрушаешь всё, что попадёт под руку . Я — это я, и моя мать скоро умрёт. И если она лежит в той койке, то это из-за вас. Ты — последний человек на свете, которого я хочу видеть рядом с собой сейчас, мистер Стрэнджер.

86

Робин

Кеннеди заперлась в своей комнате.

Она не кричала.

Не бросалась обломками разбитых мной вещей.

Она не хлопала дверью.

В тяжёлой тишине мы с Рэгдоллом ужинали, сидя рядом на диване в гостиной. Дневной свет перед нами угасал в трогательной красоте: розово-оранжевый закат ласкал крыши зданий, а облака напоминали мягкие мазки кисти.

— Из Crisom мне больше всего не хватает именно этой панорамы. Каждый раз, стоя перед этим окном, я думаю, кто заперт: люди снаружи, или мы сами внутри, — размышлял он.

— Котёнок, меня всегда поражают твои глубокие мысли.

— Кто-то должен что-то сказать.

— Необязательно, я уже привык к тишине.

— Это не тишина, Воробышек.

— Я уже знаю, к чему ведёт разговор, и могу сразу сказать, что у меня нет желания это обсуждать.

— Ты совершаешь те же ошибки, но пока ты делаешь их по собственной глупости, меня устраивает , но я не позволю тебе использовать меня в качестве щита.

— Ты не мой грёбаный щит, ты — лезвие, которое пронзает мои яйца.

— К сожалению, это не так, и не будь у тебя яиц, у нас не было бы никаких проблем.

— Используй единственное число.

— Мы — одно целое.

— Помнишь, на что Мейз жаловалась больше всего? — продолжал он мучить меня.

— Кеннеди не M..

— Думаю, тебе это понятно, но ты помнишь это или нет?

— Я не откажусь от тебя.

— Я тоже не хочу отказываться от тебя, любовь моего сердца, — поддразнил он.

Жаль, что у меня не было настроения подыгрывать его чувству юмора.

— Я провожу с ней ночи, а днём совершенствую ткацкий станок. У неё нет права ревновать или злиться; мы ясно всё обозначили.

Рэгдолл пересел на кофейный столик у моих ног , чтобы смотреть мне в лицо.

— Полотно давно готово, мы протестировали его всеми возможными способами, механизм работает. Ты, может, и объяснил всё достаточно ясно, но факт остаётся фактом: ты сидишь на этом диване, как побитая собака. И позволь тебе сказать: ты проводишь дни в моём лофте, постоянно повсюду разбрасывая крошки и огрызки яблок. Я ненавижу беспорядок, ненавижу видеть твои разбросанные вещи, ты заставляешь меня пылесосить как минимум в два раза чаще.

— Тебе нужна терапия, я серьёзно. Ты выглядишь как грёбаный енот.

— Точно! Я енот, и мой лофт — моя нора, а не твоя, — радостно воскликнул он.

Я фыркнул, перестал смотреть на него и уставился в окно.