— М-м. Да. — Лунные глаза Дайи многозначительно скользнули от Кассии к нему и обратно. — Хотя некоторым следует соблюдать осторожность. Как часто говорят, излишняя страсть может привести к неудачному вложению.

Арк почувствовал перемену в воздухе и заинтересованные взгляды от соседних столов. Разумеется, Дайя говорила не об аукционе. Она говорила о них, прямо намекая, что помолвка — безрассудная ошибка.

А ведь именно в этом… и заключался смысл, верно?

Мысль окатила холодной водой. План был холодным расчётом, но чувство — чем угодно, только не им. Арк выбрал женщину «неподходящего» происхождения именно ради такого возмущения. Дайя идеально играла роль в его великом замысле.

Так почему её слова ударили физически? Почему небрежное отрицание ценности Кассии подняло к горлу волну чистой ярости, настолько первобытной, что он едва не задохнулся? По венам пульсировало желание задушить весь Эфириум тенями и заставить кровь Дайи остыть до температуры её голоса.

Рядом Кассия даже не дрогнула. Склонила голову, и улыбка стала искренне, почти жалостливо весёлой.

— Вот как говорят? Какая ограниченность. — Она позволила словам повиснуть и продолжила светским, но режущим до кости тоном: — Должно быть, одиноко жить, видя мир лишь в гроссбухах и родословных и не понимая, что самые впечатляющие дивиденды часто приносит вложение в уникальный потенциал. Хотя, — добавила Кассия, окинув взглядом безупречно пресную свиту Дайи, — для такого видения требуется открытый ум.

В нём поднялась гордость — острая и тёплая. Не пришлось говорить ни слова. Кассии не потребовалась его помощь. Она не просто защитила себя, но и красноречиво выразила саму причину, по которой он её выбрал.

Арк одарил Дайю прохладной пренебрежительной улыбкой.

— А теперь прошу нас извинить.

Уводя Кассию, он наклонился и прошептал:

— Великолепное создание. Вы не просто защитили наш союз — вы нанесли мастерский удар.

Кассия подняла глаза, сжав губы, чтобы не рассмеяться.

— Мне показалось, это изящнее, чем заметить, что её родословная, вероятно, за четыреста лет не породила ни одной новой идеи.

— Несравненно изящнее, — согласился он.

Они прошли под резной аркой на огромную пустую террасу из полированного мрамора. Приторные духи аукционного зала исчезли под натиском прохладного чистого ветра. Внизу Анджелин раскинулся гобеленом упавших звёзд.

Арк выпустил застрявший в груди воздух; напряжение покинуло плечи, когда он прислонился к холодной балюстраде, подставив волосы ветру.

Рядом Кассия издала тихий звук — наполовину смех, наполовину вздох.

— Аукцион дошёл лишь до середины, а я уже устала, — пробормотала она, глядя на огни города. — Каждое слово, каждый взгляд — словно маска. Постоянный расчёт.

Её наблюдение, простое и правдивое, рассекло остатки его собственной маски.

— Меня растили в мире, где образ — единственное, что имеет значение, — сказал он. — Правда не важна, если не служит истории.

Она отвернулась от вида и стала изучать профиль Арка.

— Тяжёлое бремя. Всегда находиться на сцене.

— Да, — устало признал он. — Но иного мира я не знаю.

Её голос смягчился.

— А остальные — те, кто за пределами твоего мира, — мы лишь помехи в тщательно выстроенном повествовании?

Он полностью повернулся к ней.

— Ты не помеха, Кассия. За очень долгое время ты — первое, что кажется незапланированным.

Слова вырвались прежде, чем он успел закрыть рот. Арк не собирался их произносить. Она всё ещё смотрела — ждала или просто слушала, — и что-то в её взгляде не позволяло забрать сказанное.

Потому что, когда она так на него смотрела, он почти ощущал вкус свободы. Не полученной по наследству. Выбранной самостоятельно.

Она медленно склонила голову.

— Ты ведь понимаешь, что тоже участвуешь в этом сложном спектакле?

Он поднял бровь. Кассия продолжила мягко:

— Ты ходишь по этим залам с безупречным самообладанием и сухим остроумием, скрываясь за мороком. Праздный принц Демонического квартала.

Она слегка улыбнулась.

— Ты утверждаешь, что ненавидишь спектакль, Арк, но своим представлением обманул почти весь Мередит.

Его челюсть дёрнулась. Он отвёл глаза к городу, который хотел завоевать из теней.

— Все мы делаем необходимое, чтобы выжить.

Ещё мгновение он чувствовал её взгляд.

— Надеюсь, ты создал этот образ не ради выживания, а ради более значимой жизни. Жизни, выбранной тобой.

Арк ответил не сразу. Её мягкие слова угодили неприятно точно — большой палец на синяке, о болезненности которого он и не подозревал. Давно ли кто-то желал чего-нибудь лично для него?

И затем, к счастью, когда грудь почти переполнилась, она улыбнулась.

— Хотя мне как твоей Избранной больно, — легко добавила Кассия, мягко толкнув его локтем в рёбра, — не знать, чем ты на самом деле занимаешься. Потому что я знаю: ты что-то делаешь. Ты слишком умен для бездельника.