— Я ел это сотни раз в сотне разных форм. Безупречно и безвкусно. — Арк взглянул на неё. — Я предпочёл бы твое рагу.

Демонский лорд, поглощавший её простое рагу с почти религиозным благоговением, теперь взирал на шедевр с глубоким равнодушием. Перед Кассией возникло воспоминание о нём в пекарне: медленное наслаждение, закрытые глаза, тихая капитуляция перед удовольствием — резкий контраст с нынешней скукой.

Её взгляд прошёл от брошенной тарелки к залу: звон хрустальных бокалов, размеренный смех, сверкающие драгоценности. Для выросшего здесь Арка, возможно, всё это было одной историей, рассказанной дэймарскими синими нитями и шёпотом осуждения.

— Да уж, — сказала она, нарушая тишину и пододвигая тарелку обратно. Всю жизнь она видела в еде жертву, а не только искусство, поэтому жест был инстинктивным. — Единственный грех, которого не простит повар, — расточительство. Ешь. Силы понадобятся для следующего акта спектакля.

Он тихо рассмеялся, но поднял вилку и начал есть.

Наблюдая за ним, она вспомнила покрытые мукой, натруженные руки матери, ставившие перед ней дымящуюся миску. Её детство измерялось не игрушками, а блюдами, всегда имевшими вкус любви. Вот какое наследие несла Кассия. Ей стало интересно, что давали его рукам и какой вкус был у его детства.

— Каким было твое детство? — спросила она.

Арк взглянул на неё. Кассия решила, что он уйдёт от ответа, но тот заговорил.

— Оно прошло в разных местах: один особняк сменял другой, но холодные комнаты оставались прежними, менялись только окна. — Он помолчал. — В конце концов мы поселились в главном поместье за Анджелином. Огромном особняке, больше похожем на музей, чем на дом.

— Ты жил с родителями?

Он пожал плечами.

— Они редко бывали там. Отец оставался в столице, поближе к политическому сердцу. Мать следовала за ним, как всегда.

— Кто же тебя растил?

— Толпа слуг, которым достаточно платили, чтобы они заботились.

Она нахмурилась.

— Родители совсем не приезжали?

— Иногда по выходным. В основном мать. Отец всегда оставался — это входило в обязанности Дэймара.

Кассия сложила руки на коленях, чтобы не потянуться через стол.

— Тебе было одиноко?

Некоторое время он молчал.

— Долгое время я не задавался этим вопросом, — тихо сказал он. — Когда растёшь в отсутствии, оно само становится присутствием. Ты заполняешь его распорядком. Ритуалами. Вещами, позволяющими верить, что твои жертвы действительно что-то меняют.

— Ты единственный ребёнок?

Он покачал головой.

— У меня есть брат Оромон, на два года младше. — Арк выдохнул и ненадолго отвёл глаза. — Мы недолго жили вместе. В конце концов родители отправили меня в особую школу-пансион для детей общественной элиты. Её основали, чтобы дать нам образование будущих лидеров.

— Почему Оромон не поехал с тобой?

Он мгновение молчал.

— Потому что наследником был я.

Горло Кассии сжалось. Она прижала кончики пальцев к краю стола. Смысл был ясен: наследник получал всё. И терял всё. Наследнику не позволялось быть просто братом.

Он опустил взгляд на почти нетронутую тарелку.

— Однажды мы нашли собаку и спрятали от родителей. Когда она заболела, пришлось признаться. Они вызвали врача, но было поздно. После этого решили, что мне пора в школу. Якобы ради моего блага. Брат был единственным, кого я любил и кому доверял, а нас разлучили, когда мы сильнее всего нуждались друг в друге. Мне было восемь.

Грудь Кассии болела. У неё не было братьев и сестёр, но она знала, каково расставаться с любимым. Представила Арка мальчиком в особняке с пустыми комнатами — и ощутила тихий беспомощный гнев за него.

— Знаю, как избито это звучит. — Он встретил её взгляд со слабой самоироничной улыбкой. — Наследник с пустым детством. Бедный маленький богатый мальчик.

Она не стала его поправлять, лишь откинулась назад и спокойно выдохнула.

— Дело не в том, что это избито, — мягко сказала Кассия. — Просто я прожила другую половину этой истории.

Он совершенно замер. Улыбка исчезла, словно её слова застали врасплох.

— Я росла без богатства и титулов. Мне не досталось сокровищ. Но боль, думаю, одинакова — слишком много у тебя было или слишком мало. Хочется, чтобы тебя видели. Хочется что-то значить. И ненавидишь себя за то, насколько тебе это важно.

Его лицо смягчилось.

— Я тоже ненавидел, — признался он. — Это желание. Из-за него я чувствовал себя маленьким. Нуждающимся. Слабым. — Взгляд скользнул по золочёному залу и вернулся к ней, связь заземлила их обоих. — Оно никогда не исчезает до конца, верно?

Кассия моргнула. Такого признания она не ожидала. Перед ней был не тот закрытый демонский лорд, с которым она обменивалась колкостями весь вечер. Совсем другой человек.

Она медленно покачала головой.