— Нет. Не исчезает. — Кассия наклонилась вперёд. — Но видишь ли… боль, которую ты ненавидишь, — место, где живёт душа. Это не слабость. Это та часть, которой никто другой не может коснуться.

После этого долго стояла тишина, золотые глаза не отрывались от неё. Кассия улыбнулась первой, потому что иначе могла сказать нечто, чего не забрать назад.

— Мы и правда ужасная пара, — тихо произнесла она с иронией. — ы со своим поместьем, титулами и совершенством. Я с крошечной пекарней и эмоциональным хаосом.

Уголок его рта приподнялся.

— И всё же мы здесь.

Её улыбка задержалась, а голос стал тише.

— Притворяемся влюблёнными.

— Притворяемся, — повторил он, будто соглашаясь.

Но взгляда не отвёл.

12

АРК

Её слова осели где-то под кожей, куда он не мог дотянуться. Арк не ожидал, что она поймёт. Не ожидал, что расскажет ей — и, из всего возможного, именно о собаке. Должно быть, очищение особняка Хейлвиков повлияло на него сильнее, чем он думал.

И всё же она не пожалела и не высмеяла, а ответила чем-то, похожим на общую боль.

Всю жизнь он учился скрываться. Уходить от ответа. Превращать уязвимости в оружие или хоронить так глубоко, чтобы никто не нашёл. Мать видела в нём проект. Отец — наследника. Алдеррат и ему подобные — мишень или ступень.

Но Кассия… Кассия взглянула на него, услышала признание в том, что он чувствовал себя маленьким, нуждающимся и слабым, — и не усмехнулась. Не обратила признание против него, не отложила на будущее как рычаг. Просто встала рядом на одной плоскости, в обнажённой безобразной правде, и подняла его.

Он прочистил горло, откинулся и отбросил мысль.

Когда убрали последнюю перемену — пресный шоколадный мусс со вкусом, каким он представлял вкус мокрого цемента, — по Эфириуму разнёсся одиночный звон. Головы выжидающе поднялись. Окружающий свет померк и собрался лучом на центральном помосте. Шёпот толпы исчез.

Аукцион начинался.

Он посмотрел на Кассию. Та слегка подалась вперёд, сосредоточившись так же пристально, как, по его представлению, следила за пирогом в печи. С потолка опустилась стеклянная витрина. Вокруг хрустального ящика мерцали защитные чары, а внутри, свернувшись спящей змеёй, лежал узловатый окаменелый корень; на коре были вырезаны сигилы, слишком древние, чтобы хоть одна живая душа в Мередите могла их прочесть.

Раздался голос аукциониста:

— Лот первый. Корни Первого Связывания.

Кассия тихо и резко вдохнула.

— Постой, это… настоящее? От того дерева Малефиция, что вызвало Слияние?

— Именно от него, — пробормотал Арк.

Она нахмурилась.

— Я думала, корень хранится в Музее истории Мередита. Уверена, видела его на школьной экскурсии.

— Тот — официальный. Но с годами учёные находили другие. Некоторые попали в музеи, другие — в частные собрания. А несколько… — Он взглянул на витрину. — На такие аукционы.

— Ты собираешься его купить?

Арк рассмеялся и покачал головой.

— Увидишь.

Они смотрели, как начались торги — со ста тысяч гильденов. Непристойная сумма за то, что некогда вытащили из корней умирающего леса. Ко второму глотку вина Арка цена удвоилась. Затем утроилась.

Корни Первого Связывания продали за семьсот пятьдесят тысяч гильденов.

Во время аплодисментов Кассия наклонилась и тихо спросила:

— Подделкой это быть не может?

— Каждый предмет проходит строгую проверку. В подлинности сомневаться не приходится.

Несколько реликвий ушли с молотка, и наконец на помост опустилась та, которой он ждал.

— Следующий лот — особая реликвия: Линза Невидения. Она показывает не то, что вы желаете увидеть, а то, что было. Каждое мгновение чистой, неизменённой истины, извлечённое из памяти самого места. Линза выводит эти воспоминания на поверхность — ясные, словно вы стоите там в тот самый момент. Бесценный инструмент историка.

Он легко толкнул Кассию и многозначительно посмотрел на витрину. Её глаза округлились.

Откинувшись назад, Арк изобразил небрежный интерес, но разум обострился. Присутствие Алдеррата было полезно. Слабости сангвина известны: паранойя, жажда контроля, отчаянная потребность быть наверху. Стоит Арку проявить малейший интерес к артефакту, и Алдеррат увидит не историю, а рычаг — то, что можно использовать, присвоить и обратить против него.

Глупец. Никто не знал, что Линза была одной из самых выдающихся находок «Эгиды и Пепла». Очищать её оказалось кошмаром, зато изучать — интересно. Им потребовались годы, чтобы успешно разделить артефакт, не повредив магию.

Теперь близнец этой половины лежал в защищённом хранилище их конторы.

Анонимная продажа другой половины на аукционе была идеальным способом влить огромный капитал в их работу. А если удастся заставить самого ненавистного соперника стать покупателем… тем лучше.

Торги начались с четверти миллиона гильденов. Цена быстро росла. Алдеррат молчал и наблюдал. Арк дождался, когда ставки остановились на четырёхстах тысячах, затем поднял руку — едва заметно, почти скучающе.