Губы Арка изогнулись; он чувствовал странную лёгкость.

— Неужели?

— Ты производишь впечатление человека, который может управлять подпольной империей проклятых предметов. — Она помолчала. — Чрезвычайно тайных и невероятно опасных проклятых предметов.

Его бровь поднялась. Она не могла знать, насколько близка к истине. Точность настолько поразила, что на губах мелькнула улыбка. Вместо ответа он повернулся к ней. Ветер подхватил выбившийся у виска локон и перенёс через щёку. Его рука поднялась — инстинкт, не мысль, — прежде чем знакомый рефрен заставил замереть.

«Не прикасайтесь ко мне без разрешения».

Рука зависла и опустилась. Но Кассия, словно прочитав что-то в его лице, сама шагнула ближе. Прислонилась к его боку, и её тепло легло на него, как якорь на морское дно.

Он не осмелился пошевелиться. Не осмелился нарушить безмолвное разрешение, которое она только что дала.

Он заговорил тихим шёпотом — одновременно обещанием и признанием:

— Однажды, Кассия, я тебе покажу. Всё.

Слова дались легко, но под ними шевельнулась тихая мысль: «И что ты подумаешь обо мне, когда увидишь?»

Она склонила голову и изучила его, но настаивать не стала. Лишь один раз кивнула, словно тихо спрятала обещание в карман.

Некоторое время они стояли так. Ни замыслов, ни острых граней — только тишина между ними, удивительно похожая на…

…доверие.

13

КАССИЯ

Дамская гостиная была святилищем золочёных зеркал и приглушённых звуков, целым миром вдали от напряжения аукционного зала. Кассия прислонилась к прохладной мраморной раковине, побелевшими костяшками сжимая край. Потянулась за салфеткой промокнуть предательски влажные ладони и заметила движение в отражении золочёного зеркала.

У кушетки возле дальней стены, наполовину скрытые ажурной ширмой, стояли две демоницы. Ни одна не понизила голоса.

— Она хорошенькая, по-деревенски, — сказала одна, поправляя бриллиантовый браслет. — Но я ожидала другого. Думала, у сына Дэймара будет больше… разборчивости.

Вторая рассмеялась — словно сдвинулся лёд.

— Подозреваю, этот роман не переживёт сезона. Интрижка. Глупое увлечение. Каждому Дэймару следует пережить такое, прежде чем остепениться как положено.

— И он собирается представить эту… особь матери? — Презрительный смешок. — Дэймарис съест её живьём.

— Почти стоит пойти на её бал Йольфроста только ради того, чтобы увидеть, что старая мегера с ней сделает.

Обе захихикали, и этот звук вырезал пустоту внутри Кассии. Она не знала, видят ли демоницы её за ширмой, но это не имело значения. Её не впервые оскорбляли так, чтобы она слышала. И наверняка не в последний раз. Кассия знала, что означает войти в этот мир рядом с Аркенотом. Согласилась и на поток оскорблений, который неизбежно последует. Решила вынести их ради «Звёздного света», ради влияния, которое это давало — пусть ненадолго.

Но знать, что слова прозвучат, и услышать их оказалось совсем не одним и тем же.

Кассия медленно вдохнула. Потом ещё раз. Подняла подбородок, проверила отражение — плечи назад, лицо гладкое — и с выверенной грацией вышла. Каждый шаг к главному залу был намеренным возвращением к роли, на которую она согласилась.

Но у столовой из ниши за тяжёлой бархатной занавесью донеслись тихие мужские голоса — безошибочно знакомые.

Она остановилась, с таким трудом обретённое самообладание застыло на лице.

— …ты стал на удивление настойчив, — говорил Алдеррат, — и ужасно увлёкся мелким спором из-за недвижимости. И всё ради разваливающегося приюта?

Пальцы Кассии впились в ладони. Следовало уйти. Не стоять здесь и не подслушивать очередной разговор, не предназначенный её ушам. Но ноги не двигались.

— Любопытно, — продолжил Алдеррат с ощутимым презрением в каждом слоге, — что ты даже не смотрел в сторону «Звёздного света», пока маленькая ведьма не раскрыла рот в клубе «Слоновая кость».

Арк ответил тихо и холодно:

— Советую осторожнее говорить о ней, Алдеррат.

— Почему? — легко спросил Алдеррат с притворным удивлением. — Ты тащишь женщину из канавы в золочёные залы и удивляешься, что люди замечают грязь на её каблуках?

Канава. Кассия вспомнила мать, каждый день встававшую до рассвета, чтобы месить тесто для чужих детей. Отца, ходившего на работу пешком под дождём, потому что на автомобиль не хватало, а автобус часто опаздывал. Каждый стук в дверь «Звёздного света» глубокой ночью: очередной младенец в свёртке, очередной ребёнок с неправильной кровью, неправильными родителями, неправильным всем. Полукровки, которых великие дома не могли признать. Незаконные дети, которых Эшелоны тайно производили и выбрасывали, не оглядываясь. «Звёздный свет» принимал каждого. Боролся за крышу, кровать и сытый живот — пока создавшее этих детей общество отворачивалось и притворялось, будто их нет.

Если это канава, то в ней было больше достоинства, чем во всём сверкающем зале.