Она обвела взглядами окружавшие лица: понимающую улыбку миссис Тилли, ласковую ладонь миссис Поттс, едва сдерживаемый восторг Опалины. Даже Лилибет одобрительно улыбалась, несмотря на прежние подозрения.

— Хорошо. — Наконец она уступила. — Похоже, сегодня вечером мне предстоит… мероприятие.

Её согласие повисло в воздухе и всё ещё странно ощущалось на языке. Она сказала «да», подхваченная общим течением. Теперь на неё обрушилась реальность.

— Куда мы идём? — спросила она.

— Увидишь.

Она склонила голову.

— Что за мероприятие требует такой секретности? Мне готовиться к ужину? Театру? Поэтическому вечеру?

Губы Арка тронула медленная улыбка — первое совершенно искреннее выражение, которое она видела у него за весь день. Оно делало его моложе, почти озорным.

— Считай это сюрпризом. — Он склонился над стойкой и тихо заговорил только для неё: — Надень платье. Захвати остроумие. А остальное… — Арк отстранился; губы всё ещё изгибала та же сокрушительная улыбка. — Остальное предоставьте мне.

Кассия закрыла пекарню пораньше. После ухода Аркенота с друзьями продавать почти ничего не осталось: Роудс позаботился об этом с пугающей эффективностью. А поскольку впереди маячило мероприятие высшего общества, ей требовалось время, чтобы вернуться домой и собраться с духом.

Её дом — одноэтажный коттедж сразу за углом от «Колдовской муки» — встречал мягким светом ламп и скрипучим очарованием. Окна снаружи обрамлял ползучий плющ, а в воздухе, словно фирменный аромат, держался слабый запах корицы, сушёной лаванды и старых книг.

Внутри царил хаос.

Шёлк и атлас захватили спальню. Каждая свободная поверхность была задрапирована тканью или занята обувью, украшениями и образцами лент тех цветов, которым Кассия даже не знала названий.

Анук развалился посреди кровати, совершенно не обеспокоенный происходившим вокруг хаосом. Один раз взглянул в их сторону — в лучшем случае с лёгким интересом, — а затем снова принял вид безразличного кота; хвост медленно и осуждающе подёргивался.

Опалина победоносно вышла из шкафа Кассии, держа над головой платье, обёрнутое марлей и защитными чарами. Даже через обёртку Кассия узнала ткань цвета вечерних сумерек — и желудок сжался.

— Я знала, что однажды оно пригодится, — сказала Опалина; гордость ясно звучала в голосе.

Сидевшая перед зеркалом Кассия одарила её ровным взглядом.

— Ты имеешь в виду платье, которое я требовала сжечь?

Опалина не дрогнула.

— А я в своей вечной мудрости отказалась.

Кассия смотрела на отражение, пока Лилибет сзади бережно сушила её волосы полотенцем; после каждого движения мягкие кудри возвращались на место. В зеркале её взгляд снова нашёл платье.

— Я до сих пор не понимаю, почему мы этого не сделали, — пробормотала Кассия.

Ладони Лилибет мягко легли ей на плечи.

— Оно не подошло для того, что мы задумывали тогда. Но это не значит, что сегодня платье не заслуживает своего часа.

Грудь Кассии скрутило болью. Платье было прекрасным — до боли. Впрочем, ко всему, что создавала Опалина, словно прикасалась магия.

Некогда забытое платье для чаепитий цвета вечерних сумерек, похороненное в глубине шкафа, медленно преображалось. Опалина сохранила лишь его основу — оставила форму и построила поверх нечто совершенно новое. С помощью чаши толчёной лаванды и лепестков роз, мерцания эльфийской магии и собственных точных, уверенных рук она придала ткани мягкий сияющий пурпурный оттенок.

Открытый вырез с обнажёнными плечами создавал одновременно изящный и скромный силуэт, а лиф облегал фигуру. От заниженной талии воздушными складками до середины икр ниспадали слои шёлковой органзы, ловя свет ламп при каждом движении. Переливчатые жемчужины и кристаллы, словно роса, обводили горловину и талию, а тонкая вышивка сплетала на ткани нежные серебряно-золотые лозы, за которыми тихо расцветали гроздья сирени.

Женственное, но не приторное. Утончённое, но полное чуда. Любой, взглянув на платье, сразу понял бы: его создали руки эльфа — руки художницы.

Осторожные руки Лилибет укротили её буйные кудри: выпрямили горячими гребнями, затем заплели гладкую косу и аккуратно свернули на затылке. Между витками вплели веточки сушёной лаванды — ненавязчивые и ароматные.

Кассия посмотрела на отражение и с трудом сглотнула ком в горле.

Странно было стоять здесь в такой красоте. Почти несправедливо. Словно на один вечер она надела чужую жизнь — жизнь женщины, которой незачем скорбеть, которая не носит в груди тяжесть этого дня, как битое стекло, завёрнутое в шёлк.

Но за спиной твёрдо стояли Опалина и Лилибет, платье облегало тело так, словно ему там и место, жемчуг холодил кожу — и Кассия взглянула на себя и увидела женщину, которой могла бы стать. В другую ночь. В другой жизни.

Родителям она понравилась бы в этом платье.

Хоть раз, всего один раз, она могла поступить иначе.

Даже если будет больно.