В воздухе пахло воском и старым кедром. Бледный свет разливался по недавно отшлифованным полам медового оттенка. Стены были голыми, но чистыми — свежая штукатурка скрывала старые раны. Высоко наверху изгибался сводчатый потолок. Кто-то начал восстанавливать резные карнизы: из-под старых слоёв проступали затейливые лозы и луны. Светлые балки ловили солнечные лучи. В стенах едва слышно гудела магия — старые защитные обереги и чары домашнего очага лежали слоями, словно прессованные травы между половицами и камнями фундамента. Кассия ощущала их щекоткой на коже, шёпотом под самым дыханием.

Даже без мебели, даже наполовину законченный, дом был каким-то добрым. Он словно хотел наполниться голосами и смехом. Теплом и любовью. Детьми. Жизнью.

Кассия прошла дальше в холл, провела ладонью по гладким перилам широкой лестницы на второй этаж. Внимание привлекло покалывание в затылке — теперь совсем слабое после стольких дней, в течение которых связь не получала подпитки. Она обернулась.

И замерла.

В комнате у лестницы стоял мужчина спиной к ней.

Аркенот.

Он стоял перед огромной пустой стеной, всем существом сосредоточившись на единственной задаче. В одной руке держал помятую фотографию, которую Кассия не могла толком рассмотреть. На самой стене висела одинокая пустая рама, подвешенная на тонкой мерцающей линии из сотворённого магией мела. Он на долю дюйма сдвинул раму, стараясь разместить её по центру. Плечи напряглись. Он снова передвинул её и тихо, раздражённо проворчал.

Стоя на пороге с колотящимся о рёбра сердцем, Кассия наконец обрела голос.

— Чуть левее.

Он застыл. Меловая линия дрогнула и рассыпалась дождём белой пыли.

Кассия шагнула в прогретую солнцем комнату.

— Совсем немного, — выдохнула она.

Не говоря ни слова, он послушался: пальцы дёрнулись, направляя раму.

— Ещё капельку, — прошептала она; голос был тих, как пылинки, танцующие между ними в воздухе.

Он снова сдвинул раму. Опустилась густая, тяжёлая тишина. Долгую минуту оба лишь смотрели на одинокую раму посреди огромной голой стены — на единственное обещание, которое ещё предстояло исполнить.

— Идеально, — прошептала Кассия.

Он обернулся.

Весь мир сузился до одной точки света, пыли и его. Полуденное солнце лилось сквозь высокое окно, окружая его фигуру сиянием, но Кассия видела только лицо. След пыли на скуле. Лёгкую испарину на виске. Потрясающую, сокрушительную боль в глазах, от которой она распалась на части.

Он сделал шаг. Затем ещё один — словно его тянула нить, привязанная к самой её сердцевине. Фотография выпорхнула из забытых пальцев.

Дыхание Кассии сбилось. Она моргнула от внезапного горячего жжения слёз.

И бросилась к нему.

Она пронеслась по комнате, забыв об изяществе и сомнениях, и кинулась ему на грудь. Руки Арка сомкнулись вокруг неё: одна твёрдой полосой легла на спину, другая обхватила плечи, с такой силой прижимая к груди, что Кассия задохнулась. Она уткнулась лицом в его рубашку, вдыхая запах опилок, знакомых пряностей и слушая бешеный стук сердца. Его ладонь запуталась в её кудрях, рваное дыхание обжигало висок.

— Арк, — прошептала она в его рубашку, и имя стало мольбой и молитвой. — Арк.

Его объятия стали крепче.

— Прости, — прошептала она. — Прости. Я не могла позволить тебе… — Кассия отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо; глаза горели. — Я думала, что защищаю тебя. Твой отец умирал, а тебе не нужны были новые сложности в моём лице. Думала: если отпущу тебя, ты сможешь сосредоточиться на главном. Думала, что поступаю правильно.

Он поцеловал её. Все дни молчания и разлуки излились в прикосновение его губ — отчаянное, обнажённое, неизбежное. Ладонь стиснула её запястье хваткой человека, который больше не позволит ей отступить.

Кассия почувствовала соль на его губах и поняла, что плачет.

— Знаю, — прошептал он. — Я всегда знал.

Несколько мгновений ни один не двигался. Они стояли, соприкасаясь лбами, и дышали — словно убеждались, что другой настоящий, живой и не собирается исчезнуть.

Он чуть отстранился и большим пальцем стёр слезу с её скулы.

— В тебе нет ни единой жестокой косточки, Кассия. Я знал это ещё до встречи с отцом. Знал, что ты разбиваешь собственное сердце, пытаясь спасти моё.

Эти слова пронзили её, словно луч сквозь стекло. Он никогда не сомневался в том, что было между ними. В его глазах её предательство никогда не перевешивало правды о том, какая она. Он всегда оставался таким. Пока Кассия вздрагивала и колебалась, пыталась убежать от боли в груди, он стоял твёрдо. Непоколебимый в своей уверенности.

Она подняла на него блестящие глаза.

— Ты ждал?

Арк тихо выдохнул и едва заметно покачал головой.

— Ты ведь не думала, что я так легко тебя отпущу?