Нанятый агент по недвижимости появился вскоре, за ним шла молодая пара эльфов. Жена была явно беременна — наверное, на шестом или седьмом месяце. Муж выглядел счастливым и гордым, в восторге от покупки первого дома.

Кассия стояла в стороне, прижимая к себе Анука, пока супруги восхищались подлинными потолочными карнизами. Их голоса плыли вокруг: «очаровательная работа, возможности реставрации, столько света, вы чувствуете эту удивительную ауру?», но она почти не слушала.

Анук посмотрел на неё умными жёлтыми глазами, затем спрятал мордочку в сгибе локтя и тяжело, страдальчески вздохнул, будто тоже считал всю суету утомительной.

«А где будем жить мы?» — словно спрашивал он.

Она прижалась губами к мягкой шерсти между его ушами.

— Тебе понравится чердак над пекарней, — прошептала Кассия. — Переделаем кладовую в квартиру. Нам двоим места хватит. По утрам там солнце, а вечерами тёплые половицы. Будет уютно. И всегда будет пахнуть печеньем.

Голос дрогнул. Она остановилась и тяжело сглотнула.

— Сможешь сидеть на окне и осуждать всех прохожих. Тебе понравится.

Анук тихо замурлыкал и потёрся головой о её щёку — мягкая, возвращающая в реальность тяжесть. Словно понимал. Словно утешал. Кассия на мгновение закрыла глаза и позволила.

«Просто дыши, — сказала она себе. — Пусть они представляют свою жизнь. Пусть ходят по коридорам и мечтают. Так ведут себя люди, когда покупают дом».

Это она решила отпустить. Самое малое, что можно сделать, — отнестись к этому достойно.

— Милый, — позвала жена из соседней комнаты, — посмотри на эту деревянную отделку. Думаю, стеновые панели подлинные.

Кассия повернулась. — Отец сделал их сам в восьмидесятых.

Муж издал восхищённый звук.

— Такая работа в наши дни редкость. Можно обновить покрытие, осветлить морилку…

Кассия не отрывала глаз от Анука, а кот медленно ей подмигнул.

«Всё хорошо. Они хотят светлее. Сейчас все хотят светлые цвета. Более современные. Более воздушные».

Она перехватила кота и прошла к краю передней гостиной, молча наблюдая, как они ходят по дому её семьи. Жена проводила пальцами по отделке и кивала, уже наполовину погрузившись в планы ремонта.

— У него прочная основа, — радостно сказал муж. — Традиционный, но это можно исправить.

Кассия прикусила щёку изнутри и едва заметно улыбнулась.

Затем он спросил жену:

— А кухня?

Она наморщила нос.

— Немного устарела, правда?

У Кассии перехватило дыхание. Она повернулась к двери и узкому коридору, ведущему на кухню, — тому самому, по которому мать уходила с закатанными рукавами, оставляя за собой корицу и гвоздику. Там Кассия впервые научилась печь хлеб. Там отец после праздника летнего солнцестояния кружил мать вокруг стола, смеясь так, словно у него не было ни единой заботы. Потом Кассия приревновала и потребовала своей очереди. Отец поставил её на свои ступни и научил шагам.

На той же кухне до сих пор стояли старые банки специй, некоторые подписаны выцветшим материнским почерком. Тот же перекошенный ящик заедал каждый раз во время дождя. Та же истёртая деревянная ложка помешивала целительный бульон, когда жар Кассии поднимался настолько, что гудела магия.

Если они всё отремонтируют…

Грудь сдавило внезапно, без предупреждения. Кассия не могла нормально вдохнуть — словно лёгкие забыли, как втягивать воздух.

Это была не просто кухня. Это был эпицентр материнского мира. Место, где измождённая и истощённая мать совершила высший акт любви. Стоя прямо там, между плитой и кладовой, она сплела заклинание умножения, которое раскололо срок её жизни и стоило тридцати пяти лет, чтобы сохранить пекарню, приют и надёжный дом для Кассии.

Но магия Селестии не исчезла после смерти; она впиталась в волокна деревянных столешниц, задержалась в запахе трав, запеклась в половицах от жара духовки. Если они всё отремонтируют…

Запах сушёных трав исчезнет. Тепло отмоют, запечатают под новым покрытием. Они не просто вырвут шкафы — они выскоблят осязаемое эхо жертвы, сотрут одно из последних физических мест, где материнская любовь всё ещё была ощутимой силой.

Пульс ускорился, сбился, тяжело застучал за рёбрами. Комната поплыла. Взгляд затуманился. Кассия крепче прижала Анука. Тот тревожно шевельнулся.

— Всё хорошо, — прошептала она, хотя никто не спрашивал. — Всё хорошо. Это просто кухня.

Кассия пыталась вспомнить точные слова матери, когда она горько плакала после продажи отцовских вещей ради оплаты больничных счетов.

«Лучшие воспоминания живут не в вещах, — шептала Селестия, перебирая кудри Кассии. — Они живут в наших сердцах».

Но жар в глазах её выдал. Одна слеза выскользнула прежде, чем она успела поймать.

Агент мгновенно оказался рядом, пока эльфийская пара прочищала горло в неловкой тишине.

— Мисс Аура, — тихо произнёс он с натянутой улыбкой, едва скрывавшей панику, — возможно, вы хотите выйти и подышать свежим воздухом?

Затем почти прошипел:

— Вы заставляете их чувствовать себя неловко. И срываете продажу.