— А вы хотите выпотрошить дом. Вырвать всё. Соскоблить каждый след жизней, которые сделали его таким. Зачем покупать дом с душой, если собираетесь её уничтожить?

Она повернулась к агенту.

— Сегодня же удалите дом из объявлений.

Его лоб блестел от пота. Он заикался:

— Я… мадам, мне потребуется разрешение владелицы, и…

— Оно у вас есть, — холодно ответила Дельфина, кивнув на Кассию. — Мисс Аура решила выставить дом под принуждением. Считайте, что согласие отозвано.

Жена молча положила образец обоев на стойку. Муж взял её под руку. Они поспешили наружу, входная дверь со щелчком закрылась. Агент задержался ещё на мгновение; рот шевелился, пытаясь сложить возражения, которые так и не обрели форму, затем он последовал за ними.

Кассия уставилась на закрытую дверь, затем резко повернулась к Дельфине.

— Вы прогнали моих покупателей!

Дельфина лишь неторопливо вдохнула воздух дома, словно Кассия ничего не сказала. Затем повернулась. — Не благодарите.

У Кассии отвисла челюсть. Какая наглость. Но прежде чем она успела закричать, Дельфина многозначительно продолжила:

— Ваши родители оставили благословение в этих стенах. Как вы посмотрите в лицо их памяти, если так легко готовы его обменять?

За рёбрами что-то лопнуло.

— Легко? — Голос вышел обнажённым, исцарапанным. — Думаете, я приняла решение без раздумий? Этот дом пропитан магией моей матери! Это одно из немногих мест в мире, где я всё ещё чувствую её присутствие — и присутствие отца. Я здесь родилась. Здесь мои воспоминания.

Ноги отказывались стоять на месте. Кассия ходила по комнате, крепко прижимая Анука; слова вырывались быстрее, чем она успевала придавать им форму.

— Вы стоите на горе наследственной силы и читаете мне лекцию о принципах. Наследие моей матери не защищено родословной и политическим влиянием. Его защищаю я. И я терплю поражение.

Она обернулась, глаза горели.

— Дети «Звёздного света» тоже её наследие. Она отдала за них жизнь так же верно, как за меня. Если продать этот дом — единственный способ спасти другой, то я сделаю такой выбор.

Лёгкие болели, но ярости больше некуда было идти. Она затрепетала и погасла, оставив внутри пустоту.

И тут — нет. Нет, нет, нет — полились слёзы.

Кассия почувствовала, как первая скользнула по щеке, и захотела вцепиться, вернуть обратно. Затолкать в глаза, где ей место, где место самой Кассии — собранной, способной, не распадающейся перед демоном, который наверняка не плакал десятилетиями, если вообще когда-либо. Но следом потекла другая. Ещё одна. Ровный унизительный поток, который она не могла остановить, как бы сильно ни сжимала челюсть.

Ничто не заставляло её чувствовать себя нелепее. Плакать перед этой непреклонной правительницей. Показывать трещины. Позволять увидеть, насколько Кассия на самом деле слаба.

— Я хотела показать детям, — прохрипела она. — Хотела, чтобы они увидели: даже такая, как я, Безродная, всё равно способна защитить любимое. Способна иметь значение. Способна сражаться. — Она прижала Анука к груди. — Хотела, чтобы они знали: я не беспомощна. И они не беспомощны.

Она судорожно выдохнула, плечи поникли. — Но я беспомощна, правда? Мечусь. Проигрываю. Сжигаю всё любимое, лишь бы ещё один день поддерживать огонь.

Дельфина смотрела, между ними протянулось долгое оценивающее молчание.

— Вы готовы сжечь наследство, чтобы сохранить детей, — сказала она. — Благородный поступок. Или отчаянный.

Горло Кассии сдавило.

— Иногда, — прошептала она, — это одно и то же.

Дельфина протянула руку, и Кассия невольно отшатнулась. Но ладонь не ударила, а лишь коснулась мокрой от слёз щеки. Маленький жест расколол грудь. Пять лет к ней никто так не прикасался. Подобное движение она сотни раз видела из-за прилавка пекарни — материнская ласка между глотками чая и вытиранием варенья с детского подбородка.

Простая. Близкая. Обыкновенная.

Но Кассию словно молния ударила в полое дерево.

— Вы не ошибаетесь, — пробормотала Дельфина. — Это я неверно выразилась. Я не понимала всей глубины вашего выбора. Добровольно отдать святыню ради спасения паствы… это не слабость, а пугающая сила. — Она убрала руку и склонила голову. — Прошу прощения.

У Кассии перехватило дыхание. Глаза расширились.

Дэймарис… извиняется?

Мир ненадолго сошёл с оси.

Она не знала, плакать снова или смеяться. Поэтому не сделала ни того ни другого. Просто стояла и моргала, Анук странно притих на руках, а стены дома детства почему-то давили меньше, чем мгновение назад.

— А теперь, — сказала Дельфина, указав головой на дверь, — садитесь в карету.

Кассия раскрыла рот.

— Простите?

Дельфина нетерпеливо цокнула языком.

— Вы меня слышали. Оставьте это… — Она всмотрелась в Анука. — Что это?

Кассия посмотрела на мягкий пухлый комок чёрной шерсти на руках.

— Это мой кот Анук.