Его ведение было не вопросом, а обещанием. И каким-то образом её скованное отсутствием практики тело уловило его ритм. Они двигались с общим пульсом; её шаги совпадали с его, будто связанные невидимой нитью.

Сверкающий зал растворился, шёпот стал далёким морем. Зачарованный снег размылся приглушённым светом звёзд. Остались лишь его ровный золотистый взгляд, обжигающий жар ладони сквозь шёлк на спине и несокрушимая сила, проводившая её через такой плавный поворот, что казалось — она летит. Да, это был спектакль, дерзкое заявление. Но близость была настоящей.

Когда музыка пошла к финалу, они замедлились и остановились вместе с дрожащей в воздухе последней нотой. Дыхание смешалось, её грудь поднималась у его груди. Мир сузился до силы его взгляда и мучительных нескольких дюймов между губами.

— Ты смотришь, — прошептала она.

— Да.

— Почему?

Его взгляд опустился к её рту.

— Потому что весь танец я боролся с единственным всепоглощающим желанием поцеловать тебч. И проигрываю.

Безрассудный восторг выжег остатки нервозности. Здесь, в волчьем логове, под сотней осуждающих глаз Кассия чувствовала лишь дикую непокорную уверенность. — Тогда перестаньте бороться.

Арк не колебался.

Его рот нашёл её губы — обжигающий, заявляющий право. Это не был вежливый поцелуй для публики. В нём жили голод и узнавание. Пальцы Кассии вплелись в его волосы, притягивая ближе. Мир сгорел. Остались лишь его губы и тихий вздох, вибрацией перешедший из его груди в её.

Он первым прервал поцелуй и отстранился ровно настолько, чтобы прижаться лбом к её лбу. По залу прокатился общий вздох. Чары разрушились. Спектакль, который вовсе не был спектаклем, окончательно и эффектно закончился.

Реальность вернулась: шепчущие голоса, тяжесть их общего публичного нарушения правил. Колени Кассии дрожали, тело гудело. Она чувствовала себя обнажённой. Великолепной, но слегка ошеломлённой.

Ей требовалась минута — не оправиться после танца, а доказать, что она способна отойти от него без дрожи. Истории, которую они сегодня продавали, нужна женщина, умеющая держаться, а не та, что растворяется от прикосновения и качается от одной улыбки. Кассия должна показать им и себе: поцелуй, каким бы обжигающим ни был, её не разрушит.

— Здесь есть дамская комната? — спросила она голосом устойчивее собственных ног.

— По коридору налево. Буду ждать у подножия лестницы.

Она улыбнулась и пошла туда. За бальным залом было тише, музыка ослабла, когда Кассия открыла золочёную дверь с женским знаком.

В обычном доме дамская комната означала скромное помещение с зеркалом и уборной. В особняке Варилов это была гостиная: золочёные туалетные столики, стёганые сиденья, хрустальные люстры, отдельные кабинки за декоративными ширмами. Всё мерцало бледным золотом, пахло духами и лавандовой водой.

Кассия вытерла руки и подошла к зеркалу, когда за спиной скрипнула дверь. Она посмотрела на отражение.

Вошла высокая сереброволосая демоница. Облегающее платье дэймарского синего цвета ниспадало чистыми непринуждёнными линиями. Прямые волосы до плеч мерцали прядёным лунным светом; походка принадлежала той, за кем наблюдали всю жизнь.

Их взгляды встретились в зеркале. Женщина замедлилась и улыбнулась, в серебряных глазах мелькнуло узнавание.

— Разве я не видела вас в «Эфириуме» пару недель назад?

Кассия выпрямилась и разгладила платье.

— Да. Вы сестра Агмона Алдеррата? В тот вечер мы не успели поговорить.

Демоница изящно улыбнулась и протянула руку.

— Он был не в духе. Простите его. — В голосе звучало искреннее сожаление. — Я Агмон Лусиндра. Рада наконец познакомиться.

Кассия пожала руку, удивившись теплу хватки и лёгкому обаянию.

— Аура Кассия. Хотя, полагаю, вы уже знаете. Я немного помешала планам вашего брата.

Лусиндра легко рассмеялась.

— Ах, это. Он несколько дней дуется. Обычно это означает, что кто-то посмел ему отказать. — Она заговорщически наклонилась. — И правильно сделали.

Кассия искренне улыбнулась.

— Не уверена, что он согласится.

— Мало что ранит эго демона сильнее правильно установленной границы, — беспечно сказала Лусиндра, доставая из сумочки помаду. — Но он переживёт. Всегда был как резиновый мячик — непременно отскакивает.

Кассия наблюдала за ней в зеркале. Она ожидала увидеть холодную и безупречную копию брата, высеченную из того же мрамора. Но Лусиндра говорила о нём с раздражённой нежностью человека, знавшего его задолго до того, как он стал угрозой для таких, как Кассия. Странно и дезориентирующе было понимать: у мужчины, желавшего разрушить «Звёздный свет», есть сестра, смеющаяся над его настроениями и носящая помаду в сумочке-раковине.

Даже у чудовищ есть семьи, подумала Кассия. Даже чудовище — чей-то брат.

Она отложила тревожное осознание и встретила взгляд Лусиндры в зеркале.

— Вы давно знаете Аркенота?

Отражение Лусиндры смягчилось.