— Почувствуешь тепло здесь, — Лилибет мягко прижала два пальца к низу её живота, — а потом ничего.

Кассия посмотрела на подругу — женщину, заменявшую шоколадом близость, для которой была создана её магия, и носившую сложные отношения с желанием как камень в кармане, — и ощутила прилив благодарности.

— Да, — тихо сказала она. — Пожалуйста.

Пальцы Лилибет засветились тёплым розовым сиянием, которое прошло сквозь ткань фартука и осело глубоко внутри. Всё продлилось одно мгновение: мягкий толчок, похожий на вздох, а затем, как и обещала подруга, ничего.

— Готово, — сказала Лилибет, убирая руку. — Теперь ты защищена.

— Спасибо, Лили.

Лилибет пожала плечами, словно не сделала ничего особенного, но хвост один раз довольно дёрнулся.

— Для чего ещё нужны друзья?

Опалина подняла чашку.

— За самую значительную ночь за последнее время.

— Только не начинай, — пробормотала Кассия, но улыбнулась и тоже подняла чашку.

Вечером в «Звёздный свет» она надела зелёный шарф. Дети были беспокойны. Девлин подслушал разговор учителей о выселении и плохо притворялся, будто ничего не знает. Малыши чувствовали напряжение. Кассия весь вечер помогала Имоджен с упражнениями и читала младшим, заглатывая страх всякий раз, когда смотрела на стены, которые скоро, возможно, не сможет защитить.

В поезде домой она рассеянно прижала пальцы к метке под шарфом. В течение дня её тепло менялось: сильнее в Анджелине, слабее в поезде, словно метка умела измерять разделявшее их расстояние. Кассия ещё изучала её ритмы и всё ещё удивлялась интимности частицы чужой магии под собственной кожей.

Ощущение должно было казаться вторжением. Но было похоже на ладонь на пояснице в переполненной комнате — надёжную, присутствующую рядом и ничего не требующую.

Она отправила белую каллу, аромат которой прорезал холодный воздух вагона.

Сегодня Девлин спрашивал о тебе. Хотел знать, вернётся ли демон без видимых рогов. Думаю, ему не хватает человека, которого можно допрашивать.

Ворон появился ещё до того, как она вышла со станции.

Передай, что я приду, как только «Звёздный свет» будет в безопасности.

Грудь сжалась. Она спрятала слова и не ответила — не потому, что сказать было нечего, а потому, что «спасибо» казалось слишком маленьким, когда всё остальное стало огромным.

На следующее утро другой ворон опустился на край миски для теста.

Ты ела? И под «ела» я имею в виду не часть пекарской дюжины.

Ответ унёс золотой цветок орхидеи:

Я съела целый скон, пока читала твое сообщение. Считается?

Смотря какой. Один из хороших?

Они ВСЕ хорошие.

Мои искренние извинения. Я забыл, с кем разговариваю.

Она улыбалась прилавку как дурочка — и ей было всё равно. Между посетителями Кассия наполнила корзину рулетиками с колбасой и чарами доставки отправила в «Эгиду и Пепел». Без записки. Трое мужчин, всю ночь работавших над юридическими ходатайствами и процессуальными возражениями, заслуживали чего-нибудь получше чёрствого хлеба из угловой лавки.

Через двадцать минут прилетел ворон, но не один: в клюве он держал маленький багровый зимний мак. Цветок упал на ладонь Кассии, а птица рассыпалась письменами.

Роудс уже съел четыре. Кайус утверждает, что взял только один. Остальные я прячу в ящике стола. Спасибо.

Пока она читала, метка ярко и коротко вспыхнула теплом, словно его благодарность прошла по самой связи. Кассия невольно коснулась места, которого касались его губы, и щёки загорелись при воспоминании о том, как метка появилась.

Она покрутила мак и начала писать: «Как продвигается дело?» — но остановилась.

В это мгновение Кассия поняла: она боится ответа. Боится, что его слова разобьют маленькое мягкое тепло в груди — уютный пустяковый обмен, который стал значить всё. Хотелось удержать надежду, заслонить это пушистое хрупкое чувство от ледяного дождя.

Ещё ненадолго.

Время. Только оно у них и было: заёмное, истончённое юридическими протестами и востребованными услугами. Кассия представила, как дети накрывают стол к ужину, как миссис Тимбл и Матильда подают еду, как на Стене памяти сменяются поколения лиц. Всё балансировало на лезвии ножа.

Поэтому она уклонилась, написала шутку и спрятала мак в карман фартука. Носила его весь день рядом с маленьким зелёным мешочком, где хранилась прядь почти чёрных волос.

В день йольфростского бала Кассия закрыла пекарню раньше. Вскоре после полудня к ней явились Опалина и Лилибет — с полными руками и готовые к войне.

Последующие часы прошли в знакомой кампании из булавок, шёлка и непрерывной болтовни подруг, знавших, что доспехи не всегда выглядят как сталь. Они одевали её для битвы, пусть полем боя и был бальный зал.