В браке Серы любовь была — но её потеряли. И теперь, лежа в одиночестве на ослепительно белой кровати, в ослепительно белой комнате, в этом огромном, давящем на неё доме, Сера понимала, что вернуть утраченную любовь уже никогда не удастся.

Потому что любви больше не будет.

Ни для Малкольма. Ни для их ребёнка. Ни для неё самой.

Она осталась одна — в этой комнате и в собственной жизни.

Если бы только можно было сбежать.

Но он отнял у неё свободу так же, как отнял сердце. Её счастье. Её будущее.

— Вы бесплодны.

Сера ничего не почувствовала, услышав эти слова. Сейчас они не имели для неё никакого значения.

Её не интересовали будущие дети, существовавшие лишь в воображении. Ей был нужен тот ребёнок, которого она потеряла.

Тот ребёнок, которого потеряли они оба.

— Ему нужен наследник.

Но он ведь не хотел его. Разве не дал ей это понять?

Мать Малкольма либо не знала об этом, либо ей было всё равно.

— Ты не можешь дать ему то, что ему необходимо. Зато это может сделать другая женщина.

Сера отвернулась.

— Если ты этого захочешь, я могу тебе помочь.

Она посмотрела на свекровь, встретив холодные серо-голубые глаза, столь же бесчувственные, как и душа их обладательницы.

Сера не стала притворяться, будто не понимает, о чём речь.

Она знала: исчезновение Серы было единственным, чего эта ненавистная женщина желала с самого начала.

Вдовствующая герцогиня невзлюбила её ещё до свадьбы. Ей претило происхождение Серы: отец был простолюдином, купившим себе дорогу в аристократию, а мать готова была на всё ради того, чтобы подняться по общественной лестнице. Она буквально вгрызалась в высший свет и с торжеством объявляла каждому, кто соглашался слушать, что её старшая дочь сумела заполучить герцога.

И ведь Сера тоже считала, что он попался в ловушку.

Верила, что он принадлежит ей.

Желала этого больше всего на свете.

Но эта холодная, стареющая женщина позаботилась о том, чтобы подобному никогда не суждено было сбыться.

Вопреки обещанию родить ребёнка.

Именно из-за него.

До этой минуты Сера собиралась остаться. Добиться прощения мужа. Выстоять перед яростью вдовствующей герцогини.

Но это было прежде.

Прежде, когда она ещё верила, что однажды они смогут стать семьёй.

Когда в её сердце всё ещё теплилась мечта о счастье.

Теперь она знала правду.

Зашуршали тяжёлые юбки: свекровь приблизилась ещё на шаг.

— Ты могла бы сбежать. Начать новую жизнь. И позволить ему сделать то же самое.

Безумие.

И всё же Сера не смогла удержаться от вопроса:

— А как же наш брак?

Уголок губ вдовствующей герцогини едва заметно дрогнул. Сера сразу поняла: та почувствовала вкус победы.

— За деньги можно купить всё. Даже аннулирование брака.

Сера посмотрела на ворон за окном.

Пять — к серебру. Шесть — к золоту.

Вдовствующая герцогиня продолжила:

— Отсутствие детей облегчит дело.

Эти слова стали тихой, холодной пыткой.

Отсутствие их ребёнка никогда не станет для Серы чем-то лёгким.

— Назови свою цену, — прошептала пожилая женщина.

Сера молчала, глядя на дверь за спиной свекрови.

Она хотела, чтобы дверь открылась.

Чтобы вернулся её муж.

Чтобы он пришёл с той же разрывающей сердце печалью, которая поглотила её саму. Чтобы они вместе оплакали своего ребёнка. Своё прошлое. Своё будущее.

Она хотела, чтобы он простил её.

И чтобы сам попросил прощения.

Но дверь из красного дерева оставалась плотно закрытой.

Он не хотел этого.

Так почему же она должна хотеть?

Почему бы ей самой не закрыть одну дверь и не выбрать другую дорогу?

Сколько это будет стоить?

Сколько стоит будущее? Возможность сбежать? Возможность прожить жизнь, пусть и в одиночестве, пусть куда более бледную по сравнению с той, что ей когда-то обещали?

Одинокую, но принадлежащую ей.

Она прошептала непомерно высокую сумму.

Достаточную, чтобы уехать.

Но недостаточную, чтобы забыть.

Семь — к тайне, которой никогда не суждено быть раскрытой.

Глава 3 Строптивая герцогиня требует развода!

19 августа 1836 года

Палата лордов, парламент

Он был так же красив, как и прежде.

Сера не понимала, почему ожидала увидеть его другим. Прошло всего три года, а не тридцать. И всё же ожидала. Или, быть может, не ожидала, а надеялась. Втайне, в глубине души, она лелеяла крошечную мечту о том, что он станет менее совершенным. Менее красивым. Просто станет хоть немного другим.

Но он не изменился к худшему. Если уж на то пошло, он стал ещё прекраснее.