— Милорд, полагаю, вы хотели обратиться ко мне как к герцогине.

По залу прокатились недовольные ворчание и возмущённые возгласы. Граф, к которому она обратилась, теперь с пунцовыми ушами повернулся к Хейвену.

— Уйми свою женщину!

Сера вновь посмотрела на мужа, даже не подумав понизить голос.

— Поразительно, что он считает вас способным на такое.

Глаза Малкольма сузились, а сердце Серы забилось быстрее.

Она узнала этот взгляд.

Взгляд зверя, которого осмелились бросить вызов.

Пусть попробует на неё напасть.

У неё тоже были зубы.

— В мой кабинет. Немедленно.

— А если я откажусь?

Она увидела, как он осознал её силу.

Сколько жён могли позволить себе стоять здесь, перед Богом, собственным мужем и всей Палатой лордов, и открыто противостоять ему, не опасаясь последствий?

Вот в чём заключался секрет.

Если не боишься погибели, тебе нечем угрожать.

Сера познала все её формы. Столкнулась с ней лицом к лицу и выжила. Поэтому больше не боялась — а значит, Малкольм не мог причинить ей вреда.

Она отсутствовала в Лондоне почти три года, и её репутация была растоптана задолго до того, как она села в экипаж, увёзший её из поместья Хейвен в тот давний зимний день.

Удивительно, какой властью обладаешь, когда тебе нечего терять.

По крайней мере, когда окружающие считают, что тебе нечего терять.

И потому Сера стояла перед самым могущественным собранием в Британии, лицом к лицу со своим мужем, который прежде безраздельно властвовал над ней.

Над её сердцем, её рукой, её телом, самой её личностью.

Наконец они стали равны.

И она ждала, когда он сделает следующий ход.

Она не ожидала, что он усмехнётся.

— Ты не откажешься.

— Почему же? — спросила она, чувствуя, как внутри вспыхивает неуверенность, но скорее согласилась бы умереть, чем позволила бы ему это заметить.

— Потому что, если ты хочешь развода, тебе понадобится моя помощь, чтобы его получить.

Сердце забилось ещё сильнее.

Неужели он согласится?

Даст ей развод? Свободу?

Неужели всё может оказаться настолько простым?

Внутри вспыхнули возбуждение и торжество. И ещё что-то, о чём она предпочитала не думать.

Вместо этого Сера картинно взмахнула рукой, словно приглашая его исполнить роль хозяина положения.

— Разумеется, ваша светлость. Прошу вас, ведите.

Они покинули главный зал Палаты лордов под оглушительный хор неодобрительных возгласов и осуждающего шёпота.

В тихом коридоре Хейвен поравнялся с ней и негромко спросил:

— Оно того стоило? Всё это представление? Унижение?

— Вы плохо меня знаете, если полагаете, что меня волнует мнение этих мужчин, — ответила она. — Я уже сталкивалась с их осуждением и столкнусь ещё не раз.

— И не раз, и не два, если добьёшься своего.

Он имел в виду развод. То, что после него общество больше никогда не примет её.

Но он не понимал, что ей совершенно всё равно.

— Вы хотели сказать: когда я добьюсь своего.

Он остановился перед массивной дверью, созданной специально для того, чтобы внушать трепет и подчёркивать значимость того, кто находился за ней, и распахнул её.

За дверью открылся роскошный кабинет, один из тех, которыми могли пользоваться лишь немногие герцоги, предпочитавшие иметь собственные помещения в Палате лордов.

Комната была огромной, почти подавляющей своим великолепием. Красное дерево, кожа, позолота — каждая поверхность словно кричала о привилегиях и власти.

Сера вошла внутрь, не сумев избежать лёгкого прикосновения к нему, когда проходила мимо.

Её ненависть к этому едва ощутимому касанию ничуть не мешала телу отозваться на него бурей чувств.

И это было ещё до того, как нахлынули воспоминания.

Она уже бывала здесь.

Когда-то тайком пробиралась сюда, скрываясь под плащом и стараясь оставаться неузнанной, чтобы увидеть его. Удивить.

Точно так же, как удивила сегодня.

Нет.

Тот день совершенно не походил на сегодняшний.

Всё было наоборот.

Тогда она пришла сюда ради любви.

Сера отогнала эту мысль и резко повернулась к нему. Ей стало не по себе, когда дверь за спиной закрылась с тихим щелчком, прозвучавшим в тишине почти как выстрел.

Малкольм сорвал с головы парик и с таким пренебрежением швырнул его на ближайший стул, что ни на секунду нельзя было усомниться в том, насколько плохо он владеет собой, несмотря на внешнее спокойствие.

Затем принялся расстёгивать тяжёлую мантию.

Сера не могла отвести взгляда от его большой, уверенной руки. Загорелая кожа, выступающие сухожилия, изящество движений и скрытая в них сила.

Когда он наконец справился с застёжками, то сбросил мантию с плеч. Волна тёмно-алого бархата отвлекла её внимание, и взгляд сам собой поднялся к его лицу.

Одна тёмная бровь была приподнята.