Герцог накинул мантию на плечи. Жар красного бархата почти мгновенно окутал его, стал липким и удушающим. А ведь ему ещё предстояло надеть напудренный парик.

С гримасой отвращения он водрузил его на голову. Конский волос хлестнул по шее, прежде чем улечься на место, оставляя неприятное ощущение, будто это наказание за прежние грехи.

Не обращая внимания на дискомфорт, герцог Хейвен распахнул дверь кабинета и направился по опустевшим коридорам ко входу в главный зал Палаты лордов.

Переступив порог, он глубоко вдохнул — и тут же пожалел об этом.

Стоял август, и в парламентском зале было жарко, как в аду. Воздух пропитался запахами пота и духов. Окна держали открытыми, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха, однако едва ощутимое движение воздуха лишь усугубляло положение, донося в зал смрад Темзы, смешивавшийся с уже невыносимой вонью.

Дома река была прохладной и чистой, не осквернённой лондонскими нечистотами. Дома воздух оставался свежим, сулил безмятежные летние дни и обещал нечто большее.

Будущее.

По крайней мере, прежде так и было.

Пока частица за частицей его дом не начал рассыпаться, оставив его одного, без всего, что делало это место домом.

Теперь от него осталась лишь земля.

Но дом — это не только река и холмы, уходящие вдаль. Чтобы у человека был дом, нужно нечто большее.

Нужна она.

И потому этим летом он собирался делать то же, что делал каждое мгновение, проведённое вдали от Лондона на протяжении последних двух лет и семи месяцев. Ровно столько.

Он будет искать её.

В прошлом году он не нашёл её ни во Франции, ни в Испании, где провёл всё лето, разыскивая англичанок, отправившихся за границу в поисках острых ощущений. Она не оказалась ни одной из лжевдов, которых он обнаружил в Шотландии, ни гувернанткой из внушительного поместья в Уэльсе, ни женщиной, за которой он охотился в Константинополе через месяц после её исчезновения. Последняя оказалась обманщицей, лишь изображавшей аристократку.

А потом был Бостон.

Та женщина, в которой он был почти уверен. Та, кого там называли Голубкой.

Но не Сера.

Никогда не Сера.

Она исчезла так, словно никогда и не существовала. Ещё мгновение назад была рядом — и вот её уже нет. Унесла с собой достаточно денег, чтобы затеряться в мире.

И всё это произошло как раз тогда, когда он наконец осознал, насколько сильно она ему нужна.

Но её деньги рано или поздно закончатся. И тогда ей придётся остановиться.

В отличие от неё, он был человеком, наделённым властью, привилегиями и баснословным состоянием. У него хватало средств, чтобы найти её в тот самый миг, когда она перестанет бежать.

И он найдёт её.

Хейвен опустился на одну из длинных скамей, окружавших место председателя. Лорд-канцлер уже начал заседание.

— Милорды, если больше нет никаких официальных дел, мы завершим нынешнюю парламентскую сессию.

По залу прокатилась волна одобрения. Со всех сторон раздались удары кулаков по спинкам скамей.

Хейвен выдохнул и удержался от желания почесать голову под париком. Он прекрасно знал: стоит уступить этому желанию, и неприятные ощущения тут же завладеют всем его вниманием.

— Милорды! — вновь воззвал лорд-канцлер. — Неужели действительно не осталось никаких дополнительных дел, требующих рассмотрения на нынешней сессии?

В ответ раздался оглушительный хор голосов:

— Нет!

Можно было подумать, что Палата лордов набита школьниками, мечтающими поскорее сбежать к ближайшему пруду искупаться, а не почти двумя сотнями чванливых аристократов, которым не терпелось отправиться к своим любовницам.

Лорд-канцлер расплылся в улыбке. Его багровое лицо блестело от пота под париком, а широкие ладони легли на внушительное брюхо.

— Что ж! На то есть королевская воля и соизволение Его Величества…

В этот миг массивные двери зала распахнулись с таким грохотом, что эхо прокатилось по помещению, заглушая голос канцлера.

Все повернули головы.

Все, кроме Хейвена. Он слишком сильно мечтал поскорее покинуть Лондон и избавиться от проклятого парика, чтобы обращать внимание на происходящее за спиной.

Лорд-канцлер взял себя в руки, прочистил горло и продолжил:

— …распустить парламент до четверга, седьмого октября сего года…

По залу прокатились недовольные возгласы. Дверь за спинами собравшихся с силой захлопнулась.

Только теперь Хейвен посмотрел в ту сторону, куда были устремлены взгляды остальных лордов. Однако ничего необычного он не заметил.

— Кхм! — с явным неодобрением произнёс лорд-канцлер и с удвоенным усердием принялся завершать заседание.

Слава богу.

— …до четверга, седьмого октября сего года…

— Прежде чем вы закончите, милорд-канцлер…

Хейвен напрягся.

Голос был уверенным, но в то же время мягким, певучим, исполненным женственного очарования. Совершенно неуместным в Палате лордов, куда прекрасному полу вход был воспрещён.

Наверное, именно поэтому у него перехватило дыхание.