Она отпила ещё глоток, обдумывая ложь, которую ей предстояло произнести.

— Разве я недостаточно ясно выразилась?

— Ты полагаешь, что развода так легко добиться?

— Я знаю, что это не так. Но ты предпочёл бы… вот это?

Он не отвёл взгляда. Его глаза тревожили её своей проницательностью: казалось, они видели слишком многое, даже когда сам Малкольм скрывал всё, что только можно.

— Мы были бы не первыми, кому пришлось бы терпеть брак без любви.

Когда-то их брак не был лишён любви.

— Я достаточно настрадалась.

Она широко развела руками.

— И, в отличие от остальной аристократии, у меня нет причин сохранять наш несчастливый союз. Мне нечего терять.

Он посмотрел на неё так, словно хотел заставить замолчать одним взглядом.

— Каждому есть что терять.

Она ответила ему тем же.

— Ты забываешь, муж мой. Я уже потеряла всё.

Он отвернулся.

— Я не забываю.

Он отпил, и Серафина заметила, как напряглись мышцы его руки, стиснувшей хрустальный бокал. Где-то в потаённом уголке её души мелькнуло любопытство: что означало это напряжение?

Пусть этот уголок и дальше остаётся запертым. Ей было всё равно, что он помнил.

Её волновало лишь то, что он был влиятельным человеком, располагавшим огромными возможностями, и что расторжение их брака было необходимо для той жизни, которую она выбрала для себя. Жизни, которую сумела построить из пепла прежней.

— Позволь мне выразиться совершенно ясно, Хейвен, — произнесла она, заставляя себя говорить официально. — Это наш единственный шанс избавиться друг от друга. Избавиться от прошлого.

Она помедлила.

— Или у тебя есть другой способ изгнать демонов нашего брака?

Он выдохнул и обошёл стол, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Серафина следила за ним, пытаясь понять, что означал этот жест, что происходило у него в голове.

— Так есть? — спросила она.

— Вообще-то, есть.

Она не смогла скрыть удивления. Существовало всего три способа расторгнуть брак. Один из них предлагала она сама. Остальные…

— Аннулирование брака невозможно, — сказала она, ненавидя ту печаль, что невольно прорвалась в её голосе. Ей была невыносима сама мысль о том, что он мог попытаться добиться именно этого. Ведь у них был…

У них был ребёнок.

Теперь он встретил её взгляд.

— Я не говорил об аннулировании.

— Значит, ты собирался объявить меня умершей.

Эта мысль, разумеется, приходила ей в голову. По ночам, когда она размышляла о том, что Малкольм, возможно, всё-таки захотел наследника. Что он мог передумать. Что другая женщина и другая семья могли показаться ему желанными.

Чтобы расчистить дорогу новому наследнику, существовал лишь один способ. Не считая того, что она была жива. И ещё одной маленькой проблемы.

— Через четыре года? — уточнила она.

По закону должно было пройти семь лет, прежде чем человека можно было объявить умершим.

Малкольм отвёл взгляд.

— А, но у тебя достаточно денег и власти, чтобы обойти такую мелочь, как течение времени, не так ли, герцог?

Он прищурился.

— Ты говоришь так, словно сама не собираешься использовать те же деньги, чтобы убедить парламент разрешить нам развод. Удовольствие, обходящееся баснословно дорого. Сколько таких разводов было одобрено? Двести пятьдесят? За всю историю?

— Триста четырнадцать, — поправила Сера. — И, по крайней мере, к концу моего плана мы оба останемся живы.

Она чуть склонила голову.

— Или мне суждено было вскоре умереть? И мне повезло вернуться до летних каникул парламента, а не после? Чтобы, когда депутаты вернутся отдохнувшими и полными сил после летнего безделья, они могли бесследно убрать одну герцогиню и освободить место для другой?

— Теперь это уже не имеет значения, не так ли? — произнёс он с таким спокойствием, что ей захотелось взорваться.

Но не должно было. У неё была одна цель — «Поющий воробей», её таверна. А вместе с ней — деньги, свобода и будущее. Ничего из этого не могло принадлежать ей, пока он не отпустит поводья.

— Так приступим, Сера. Какова причина расторжения нашего некогда легендарного союза? Оснований для развода немного. Что ты собираешься предъявить? Скажешь моим коллегам, что я был с тобой невыносимо жесток? Объявишь всему Лондону, что я безумен? Может, заявишь, что тебя вынудили выйти за меня замуж?

Он презрительно усмехнулся.

— Нет. Все знают, что ты согласилась совершенно добровольно. Да ты едва ли не вприпрыжку бежала к алтарю, чтобы заковать себя в цепи брака со мной.

— Какой же глупой девочкой я была! — огрызнулась она. — Это случилось до того, как я узнала правду.

Он прищурился.

— И что же это за правда?