Хайли было родовым поместьем герцогов Хейвен, и прислуга здесь всегда содержалась в образцовом порядке. Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой лакей в ливрее. Его усталый взгляд выражал любопытство, которое почти сразу сменилось потрясением, когда Сера вновь согнулась от боли.

Прежде чем он успел заговорить, прежде чем могуму пришло бы в голову захлопнуть перед ней дверь, она шагнула в проём, одной рукой обхватив вздрагивающий от боли живот, а другой ухватившись за дверной косяк.

— Хейвен…

Это было всё, что она смогла произнести, прежде чем согнулась пополам.

— Он… — Мальчик запнулся. — Его светлость… то есть герцог… его нет дома.

Сера с трудом подняла голову и посмотрела ему в глаза при тусклом свете.

— Ты знаешь, кто я?

Его взгляд скользнул к её округлившемуся животу, а затем вновь вернулся к лицу.

Она широко раскрыла ладонь и прижала её к ребёнку.

— Наследник.

Мальчик кивнул.

Облегчение нахлынуло на неё тёплой волной. Сера даже покачнулась, поддавшись этому чувству, но в тот же миг заметила, как расширились глаза юного лакея. Он смотрел вниз, на пол между ними.

Это было не облегчение.

Кровь.

— О… — начал он, но потрясение лишило его остальных слов.

Сера покачнулась в дверном проёме и протянула руку к мальчику — совсем ещё ребёнку, которому невероятно не повезло оказаться на службе именно в этот вечер.

Он подхватил её ладонь.

— Он здесь, — прошептал мальчик. — Его светлость наверху.

Он здесь.

Сильный, способный заставить само солнце подчиниться своей воле.

Возможно, Сера испытала бы благодарность, если бы не боль. Возможно, ощутила бы счастье, если бы не страх. И, возможно, это стало бы началом новой жизни, если бы не внезапная уверенность в том, что должно произойти дальше.

Убирайся.

Она вновь услышала эти слова. Вспомнила его холодный взгляд в тот день, когда он несколько месяцев назад изгнал её из своей жизни.

А затем, словно из другого мира…

Иди ко мне.

Тот же взгляд, но теперь полуприкрытые веки выдавали отчаяние, а в глазах горело желание, жаркое, как само солнце.

И его шёпот у самого её уха — тихий, прекрасный, от которого когда-то замирало сердце:

Ты создана для меня. Мы созданы друг для друга.

Очередная вспышка боли вернула её в настоящее. Острая, жгучая боль безжалостно давала понять: что-то ужасно не так.

Будто крови, залившей её юбки и мраморный пол, было недостаточно, чтобы предупредить о надвигающейся беде.

Сера вскрикнула. Громче, чем могла бы предположить.

И тут рядом внезапно появилась ещё одна женщина.

Они что-то говорили, но Сера не разбирала слов. Затем женщина исчезла, и она осталась в темноте наедине со своими ошибками и мальчиком — дорогим, добрым мальчиком, который крепко держал её. Или это она цеплялась за него.

— Она пошла за ним, — прошептал он.

Но было уже слишком поздно.

Во многих отношениях.

Ей не следовало сюда приезжать.

Сера опустилась на колени, задыхаясь от боли и горя, для которого не существовало слов.

Она никогда не узнает своего ребёнка.

Малышка с тёмными волосами, широкой улыбкой и острым умом, как у отца. Такая же одинокая, как он.

Если бы только Сера выжила, она могла бы любить их обоих так сильно, что этого хватило бы на целую жизнь.

Но здесь, в этом месте, ей суждено было умереть.

Всего в нескольких шагах от единственного мужчины, которого она когда-либо любила.

Так и не признавшись ему в своих чувствах.

Она гадала, будет ли ему не всё равно, когда она умрёт.

И этот вопрос пугал её сильнее всего остального. Потому что она знала: ответ последует за ней даже в загробный мир. И там ей тоже придётся с ним жить.

Сера сжала руку мальчика.

— Скажи мне, как тебя зовут.

— Ваша светлость?

Она ещё крепче вцепилась в его ладонь.

— Сера… — прошептала она.

Она умирала и хотела, чтобы кто-нибудь произнёс её имя, а не титул. Чтобы назвал её по-настоящему. Чем-то, что принадлежало только ей. Чем-то настоящим. Тем, что могло дать ей хотя бы на мгновение почувствовать, что она кому-то принадлежит.

— Меня зовут Серафина.

Добрый мальчик не отпускал её руки. Он кивнул, и в его слишком тонком горле нервно дёрнулся кадык.

— Дэниел, — ответил он. — Что мне делать?

— Мой ребёнок… — прошептала она. — Его ребёнок.

Мальчик кивнул, и вдруг в его глазах появилось понимание, не по годам взрослое.

— Есть что-нибудь, чего вы желаете?

— Мал…

Она больше не могла скрывать правду. Не могла удержать её внутри, не дать ей поглотить себя целиком.

Всего один раз.

Ещё хоть на мгновение.

Достаточно, чтобы всё снова встало на свои места.

— Я хочу Малкольма.