— Называй это как угодно, но передо мной трактир в самом сердце Ковент-Гардена, в котором обитает герцогиня, неожиданно открывшая в себе талант к выпивке.

Американец рассмеялся, и Малкольм возненавидел его ещё немного сильнее.

— А надо было назвать его «Пьяная герцогиня»!

И тут Сера тоже рассмеялась, а Малкольму вдруг отчаянно захотелось сжечь это место дотла.

— Я говорю совершенно серьёзно, Серафина. Почему ты здесь?

Она откинулась к дальней стене, скрестив руки на груди и небрежно покачивая стаканом в одной руке.

— Я здесь родилась.

— Нет, не родилась.

Она пожала плечом и опустила его.

— Я родилась в шахтёрском городке на севере страны, а заново родилась в Бостоне. Ковент-Гарден вполне подходит на роль третьего пункта в этой троице, тебе не кажется?

Он прищурился.

— Ты дочь графа.

Сера усмехнулась.

— А ведь это именно ты так настойчиво твердил, что титул моего отца ничего не значит, ваша светлость. Титул, выигранный в карты, не делает человека истинным аристократом, даже если выиграть его у самого Принни.

Слова больно задели его, пробудив старые воспоминания.

— Я никогда…

Она пресекла ложь взмахом стакана.

— Но, что ещё важнее, Хейвен, что ты здесь делаешь?

Чтобы спасти тебя.

Очередная ложь. Эта женщина не нуждалась в нём. Всё то время, пока он искал её, он представлял её испуганной. Сломленной. Погибшей. Но она не была ни тем, ни другим. В ней не осталось и следа прежней робости. Напротив, она вся была воплощением силы.

Она совсем не походила на ту женщину, которую он встретил много лет назад, в ту ночь у дверей, когда проходил бал у Уортингтонов. И всё же… это была она. Та женщина была дерзкой, порывистой, не боялась бросить ему вызов. Она притягивала его, словно тёплое пламя в холодную ночь. И ещё долгие недели после их знакомства её острый язычок искушал его не меньше, чем её податливое тело.

А потом он узнал правду: всё их ухаживание было притворством. И она изменилась. Притихла. Поблекла. Побледнела.

Стала совершенно другим человеком.

Из-за него.

И вот теперь, спустя годы разлуки, та тихая, заискивающая невеста исчезла. На смену ей вернулась прежняя Сера — сильная, смелая женщина, какой она была когда-то. Даже сильнее. Даже смелее.

И красивее.

Не благодаря ему. Вопреки ему.

Там, в тёмном трактире, глядя, как она поёт, пьёт и открыто бросает ему вызов, он наконец услышал тихий голос правды, пробившийся сквозь его мысли. Возможно, все эти три года он пытался найти её и спасти, но спасение ей было не нужно.

— Почему ты здесь?

Ответ был прост.

— Мы ещё не закончили.

Она изумлённо вскинула брови, и это удивление разительно противоречило спокойствию её голоса.

— Вообще-то, закончили. Два года и семь месяцев назад. А может, и раньше. Или ты не помнишь, как отвернулся от меня сразу после того, как мы произнесли брачные клятвы? Напомнить? Напомнить, как ты сделал это снова, на глазах у всех гостей садового приёма? А что было потом? С другой женщиной?

Конечно, он помнил.

Помнил каждую ночь, когда тщетно пытался уснуть, мечтая повернуть время вспять и остановить самого себя. Сказать ей правду вместо лжи, на которой настаивала его гордость. Если бы он тогда признался, всё могло бы сложиться иначе? Были бы они сейчас счастливы?

— Как ты узнал, где меня искать, Хейвен?

— Не знал, — ответил он.

— Ты объезжаешь все трактиры Лондона и случайно наткнулся на наш?

— Неужели ты думаешь, что весь мир просто не заметил спектакля, который ты устроила перед парламентом? Тебя видели, когда ты выходила из Палаты лордов и садилась в экипаж, принадлежавший американцу.

Он поднялся, изображая спокойствие, которого не чувствовал уже три дня, и направился к ней, бросив взгляд на упомянутого мужчину.

— Калеб Калхун из Бостона. Известный владелец трактира, игрок и законченный негодяй.

Американец, как последний болван, отвесил поклон.

— Я предпочитаю считать себя негодяем определённого сорта.

Малкольм приподнял бровь.

— И какого же?

— Из тех, от которых женщины без ума.

Малкольм сжал кулаки, мечтая снова приложить их к лицу американца.

— Осторожнее, Калхун, а не то сломанным носом дело не ограничится.

Во взгляде другого мужчины вспыхнуло узнавание. Он перевёл глаза на Серу, затем снова посмотрел на Хейвена.

И тут герцог понял правду.

Сера не знала, что он пришёл за ней. Американец никогда ей об этом не говорил. А если бы сказал, встретилась бы она с ним лицом к лицу? Позволила бы ему вернуть её?

Малкольм открыл рот, готовый рассказать ей всё. Попытаться завоевать её прямо здесь и сейчас.

Но тут она произнесла имя американца.

— Калеб.

Так мягко. И в её голосе звучал самый мучительный из всех возможных упрёков — тот, в котором слышалась любовь.