Она взяла со стопки потрёпанный нотный лист, пересекла комнату и втиснулась на маленькую мягкую банкетку рядом с Серой. Та уже сидела за фортепиано. Софи устроилась поудобнее и положила ноты на изящную резную подставку.

Сера с нежностью разгладила пожелтевшую бумагу.

— Если бы он не был вдвое старше меня и не состоял в браке с актрисой, я бы, пожалуй, так и поступила. Честное слово.

Она коснулась клавиш, отыскивая первые ноты знакомой песни, и с наслаждением прислушалась к тому, как мелодия разливается вокруг. Ноты ей не требовались. Ни для этой песни, ни для любой другой из тех, что написал Томас Мур.

Закрыв глаза, Сера заиграла по памяти, а сестра тем временем заметила:

— Глупости. Ты никогда не откажешься от своего идеального герцога.

От этих слов Сера вспыхнула и промахнулась мимо нужной ноты.

— Он не мой герцог.

Хотя в глубине души она всё-таки считала его своим. Даже если сама вовсе не думала о нём как о герцоге. Он не был герцогом. Он был Малкольмом. Её Малкольмом. С его улыбками, прикосновениями и поцелуями, каждый из которых был обещанием. И все они предназначались только ей.

За шесть недель с момента знакомства они виделись десятки раз — и на людях, и наедине. И всякий раз ей казалось, будто во всём мире существовали только они двое. Словно между ними происходило настоящее волшебство.

— Мне бы хотелось, чтобы он стал моим герцогом, — тихо призналась она.

— Значит, так и будет.

Софи перевернула страницу нот, хотя Сера в них совершенно не нуждалась, и позволила музыке увлечь себя.

Сера запела:

— «Последняя роза лета цветёт в одиночестве; все её прекрасные подруги увяли и исчезли…»

Эта песня всегда отзывалась в её сердце щемящей болью.

— «Ни родного цветка, ни бутона розы поблизости нет, чтобы отразить её румянец или ответить вздохом на вздох…»

— Леди Серафина Элеанор Тэлбот!

Сера перестала играть.

Софи повернулась к ней.

— Судя по всему, ты попала в неприятности.

В ту же секунду дверь оранжереи распахнулась с такой силой, что ударилась о противоположную стену. На пороге появилась графиня Уайт, прежде известная как миссис Тэлбот. Их мать.

В одной руке графиня сжимала газету, высоко подняв её над головой, словно знамя герольда. Однако паника в её глазах ясно давала понять: знамя это не предвещало ничего победоносного.

Следом за матерью вошли остальные три сестры Серы. По их широко раскрытым глазам и тревожным взглядам было ясно, что случилось нечто из ряда вон выходящее. И ничего хорошего в этом не было.

Сесили, ближайшая по возрасту к Серафине, стояла за правым плечом матери и отчаянно качала головой, словно пытаясь предупредить сестру. Селеста и Селин, третья и четвёртая из пяти сестёр, многозначительно смотрели на Серу, явно стараясь передать ей какое-то послание.

Вот только Сера никак не могла понять, что именно означали эти взгляды.

И тут мать заговорила. От возмущения слова буквально вырывались у неё с губ:

— Он овладел тобой?

Серафина ошеломлённо раскрыла рот.

— Что?!

Селин и Селеста ахнули, а глаза Сесили округлились. Софи же выпрямилась как струна и немедленно схватила Серу за руку.

— Мама!

Графиня даже не взглянула на младшую дочь, целиком сосредоточившись на старшей.

— Сейчас не время для приличий. Отвечай на вопрос.

Сера не могла вымолвить ни слова.

И тут в разговор решительно вмешалась Сесили — её дорогая, преданная Сесили.

— Мама, ты с ума сошла? О ком ты вообще говоришь?

Графиня не колебалась ни секунды.

— О герцоге Хейвене. Теперь, когда это выяснено, я повторю вопрос, и тебе лучше ответить, Серафина. Он овладел тобой?

Сера наконец закрыла рот.

— Нет.

Мать смотрела на неё так долго, что молчание стало невыносимым. Наконец Софи поднялась.

— Они любят друг друга.

Графиня рассмеялась — высоким, пронзительным, неприятным смехом.

— Он сам тебе об этом сказал?

Вопрос прозвучал как удар.

Сера сжала губы, и матери не понадобилось ждать ответа. Она прочла его на лице дочери.

— Разумеется, нет.

Графиня резко отвернулась.

— Чёрт побери, Сера! Что ты натворила?

Сера покачала головой.

— Ничего!

Мать оглянулась через плечо. Утренний солнечный свет лился сквозь окно, подчёркивая разочарование на её лице.

— Думаешь, я никогда не была молодой? Думаешь, я не вижу этой лжи?

Сера поднялась, сжав кулаки.

— Он дорожит мной!

— Ему дорого то, что ты ему даёшь.

— Мама, — вмешалась Селин. — Не нужно быть такой жестокой.

— Похоже, нужно, — отрезала графиня. — Потому что ни одной из вас даже в голову не пришло, что вами могут просто воспользоваться.

Она снова повернулась к Сере и стремительно пересекла комнату, с каждым шагом всё сильнее распаляясь.

— Половина сезона уже позади, а он так и не начал за тобой ухаживать.

Но ведь начал же? Разве нет?

Сера ещё не успела возразить, как мать продолжила:

— Он даже не поговорил с твоим отцом.