Малкольм заказал эль и, повернувшись спиной к стойке, внимательно оглядел собравшихся. Время было подходящее. Возможно, он отчаянно цеплялся за последнюю надежду. Возможно, просто сошёл с ума.

Но всё сходилось. Всё казалось правильным.

Она была темноволосой красавицей, высокой и изящной, с голосом ангела.

Его взгляд остановился на двери в дальнем конце зала. За ней угадывалось другое помещение, где могли находиться новые посетители.

Где могла быть она.

Он направился туда. Возможно, даже успел бы добраться до двери, если бы чья-то тяжёлая рука не опустилась ему на плечо.

— Похоже, ты заблудился, лорд.

Малкольм сбросил чужую руку с плеча и развернулся, сжимая кулак и уже готовясь к драке.

Перед ним стоял американец — всего на дюйм-другой ниже Малкольма, зато на столько же шире в плечах. Прошло несколько лет с тех пор, как герцог в последний раз валил на землю противника такого сложения. Однако в Оксфорде он считался одним из лучших бойцов и не сомневался, что при необходимости быстро вспомнит прежние навыки.

Прежде чем Малкольм успел заговорить, американец добавил:

— Тебе здесь не рады.

Герцог приподнял брови.

— Ты не одобряешь мужчин, у которых есть деньги на выпивку?

Во взгляде американца что-то вспыхнуло. Что-то похожее на узнавание, смешанное с неприязнью, почти переходящей в ненависть.

— Я не одобряю британцев, которые не знают своего места.

Американец кивнул в сторону двери.

— Иди выпей где-нибудь в другом месте.

Малкольм осушил кружку и поставил её на стойку, затем достал кошелёк и вынул несколько монет. Протягивая их собеседнику, он произнёс:

— Позволь мне провести пять минут в соседнем помещении. Я ничего не сломаю.

Американец долго и пристально разглядывал монеты, прежде чем взять их.

Малкольм удержался от самодовольной усмешки. У каждого человека была своя цена, и, похоже, у этого она оказалась на удивление низкой.

Американец обнажил ровные белые зубы.

— Ну, если ты за это платишь… Что именно ты ищешь?

Малкольм посмотрел на дверь.

— Женщину.

Американец хмыкнул.

— У нас не бордель.

— Мне нужна определённая женщина, — уточнил Малкольм. — Певица. Мне сказали, что она выступает здесь.

Собеседник кивнул.

— Ты говоришь о Голубке.

— Она здесь.

Слова вырвались у Малкольма вместе с волной облегчения. Сердце забилось сильнее и быстрее.

Это была она. Он знал это без малейших сомнений.

Он повернулся к двери, думая только об одном — как добраться до неё.

И снова почувствовал руку на том же плече.

На этот раз хватка была крепче.

Малкольм резко сбросил её, развернувшись к американцу.

— Прикоснись ко мне ещё раз, и я отвечу тем же.

— После такой реакции я тем более не позволю тебе к ней приблизиться.

Малкольм глубоко вдохнул. Попытался успокоиться.

Не получилось.

— Где она?

— Что тебе от неё нужно?

— Я…

Он осёкся.

Забрать её домой. Начать всё заново. Вернуть то, что когда-то было между ними. Обрести нечто большее.

— Поговорить.

— Кто ты такой?

Я её муж.

Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз произносил эти слова? Почему-то они казались ему чужими, словно больше не имели права принадлежать ему, пока она сама не вернулась бы и не признала его своим мужем. Малкольм замешкался с ответом.

Американец не стал ждать.

— Язык проглотил, рыжий?

В ответ раздался смех. Малкольм решил, что его оскорбили, словно с тех пор, как британские красные мундиры сражались в Бостоне, не прошло уже полувека.

Я, чёрт побери, герцог! — хотелось ему закричать, но он понимал, что это ничего не даст. В Британии титул открывал почти любые двери, однако здесь подобное признание, скорее всего, лишь усугубило бы положение.

— Я её друг.

Неприятные зелёные глаза американца сузились.

— В жизни не слышал более наглой лжи.

Он произнёс это достаточно тихо, чтобы услышать мог только Малкольм, и всё же его слова словно заставили умолкнуть весь зал.

И тут Малкольм услышал её.

— Когда я вспоминаю всех друзей, что были со мной рядом, как листья в зимнюю пору, что один за другим опали, я чувствую себя одиноким путником…

Он узнал бы этот голос где угодно. Он струился по залу, словно жидкий дым, — печальный, проникновенный, пробирающийся в умы и сердца, заставляющий мужчин выпрямляться и замирать, словно они забывали, как дышать.

Малкольм помнил, как однажды она пела у него на руках.

До того, как предала его.

До того, как он предал её.

Он встретился взглядом с американцем, но тот тут же отвёл глаза. Посмотрел мимо Малкольма, на дверь в заднюю комнату. В его зелёных глазах мелькнуло беспокойство, и Малкольм заметил едва уловимое покачивание головы.

Она была там.

И если понадобится, он разнесёт это место по камешку, но найдёт её.