Разумеется, случится. Калеб Калхун был одним из самых обаятельных мужчин, каких Серафина когда-либо встречала.

Он остановился у края сцены и посмотрел на неё снизу вверх. В его зелёных глазах читалась серьёзность.

— Я держу свои обещания, Голубка. Я помогу тебе получить развод. Прослежу, чтобы это заведение процветало и стало твоим. А потом уеду и буду с удовольствием получать свою долю прибыли каждый месяц.

Сера широко улыбнулась.

— Как приятно будет засыпать, зная, что мои деньги послужат тебе утешением.

— Наши деньги, партнёр.

Не прошло и месяца после знакомства, как Сера и Калеб приобрели один бостонский трактир, затем другой, потом ещё один. Благодаря его чутью на удачное местоположение и её пониманию того, что заставляет посетителей задерживаться в заведении до последнего, они успели разорить несколько старейших трактиров Бостона, прежде чем решили, что следующим городом, который они покорят, станет Лондон.

Трактир в Ковент-Гардене они приобрели всего через сорок восемь часов после высадки на берег Темзы. Они сразу обратили внимание на этот район, где заправляли два брата и где теснились мрачные, низкие таверны. Поговаривали, что в некоторых из них проводились тайные бои, участники которых переходили из одного заведения в другое. Сера и Калеб не собирались конкурировать с подпольным бойцовским клубом, но увидели возможность открыть здесь настоящий трактир — такой, какие покоряли Бостон и Нью-Йорк. Заведение, где посетителей ждало не только выпивка, но и развлечения.

«Поющий воробей» подходил для этого идеально.

Они владели им на равных — или, по крайней мере, настолько на равных, насколько это было возможно, пока Сера оставалась замужней женщиной. По сути, партнёрами Калеба были Сера и её муж, хотя герцог Хейвен пребывал в блаженном неведении относительно этой своей собственности. Согласно британским законам, замужние женщины не могли владеть ни недвижимостью, ни собственным делом. Всё принадлежало мужьям… включая самих жён.

Развод был единственным способом, благодаря которому Сера могла когда-нибудь стать полноправной хозяйкой этого заведения — единственного, что по-настоящему волновало её последние три года, и ключа к её самостоятельности.

К её свободе.

Единственного способа вернуть себе жизнь, которую он у неё отнял.

Жизнь, от которой он сам её прогнал.

Убирайся.

Слёзы навернулись на глаза сами собой. Нежеланные, незваные.

Сколько раз она вспоминала его слова — эту жестокую отповедь, холодное презрение в голосе, словно она ничего для него не значила, — и черпала в них силы?

Сколько раз клялась завладеть собственным будущим, даже если прошлое по-прежнему принадлежало ему?

И всё же хватило каких-то получаса рядом с Малкольмом, чтобы разрушить всю силу, которую она так долго в себе выстраивала.

Сера глубоко вздохнула и отвернулась, устремив взгляд в тёмный угол трактира.

— Будь я проклята, если снова позволю ему сделать меня слабой.

Калеб не колебался ни секунды. Он никогда не колебался. Вероятно, это был один из недостатков его американской натуры.

— Он сможет ослабить тебя, только если ты сама ему это позволишь.

Она резко повернула к нему голову.

— Стой крепко на ногах и помни, ради чего ты здесь. А если он решит тебя наказать, накажи его в ответ. Но вот что я тебе скажу: если он и впрямь такой, как ты его описывала, за развод тебе придётся побороться.

Как бы хорошо Калеб ни знал её прошлое, свидетелем всего, что с ней произошло, он никогда не был.

Сера покачала головой.

— Он меня ненавидит.

Она произнесла это искренне, без малейшего притворства. Эти слова помогали ей держаться всякий раз, когда за последние три года она начинала сомневаться в себе. А сомневалась она часто.

— Это ещё не значит, что он тебя не хочет.

В памяти вспыхнуло воспоминание: пальцы Малкольма скользили по её коже в начале недели, и от одного прикосновения по телу пробегала дрожь предвкушения. Сера помнила, как ей хотелось прижаться к его руке. Отдаться этому мгновению. Даже одному лишь воспоминанию о нём.

Вспомнить, как когда-то эти пальцы заставляли её петь.

Как они заставляли её чувствовать то, чего она не испытывала уже много лет.

Но чувства ей были ни к чему.

И, кроме того…

— Желание не стоит таких хлопот.

— Бог свидетель, это правда, — сухо отозвался Калеб. — Но никто никогда не утверждал, что мужчины заботятся об истине.

Калеб умел хорошо скрывать собственную боль, однако и его сердце было разбито. Любовь, которую он потерял и уже никогда не мог вернуть.

— Я не так уж много знаю, дорогуша, — продолжил он, — но одно мне известно точно: ты заслуживаешь куда большего, чем всё, что этот разодетый аристократ мог тебе предложить.

Какой же он был замечательный человек, этот Калеб! Порядочный, гордый, с сердцем шире, чем у кого-либо из встреченных ею людей.

Сера вздохнула.

— Почему это не мог быть ты?