— Дайте человеку высказаться! — крикнул кто-то снизу.

И тут подал голос Мейуэзер:

— Он ведь имеет право голосовать по вопросу собственного брака, не так ли?

— Имеет, — едва слышно произнесла Сера.

Сёстры услышали её. Софи повернулась к ней.

— Ты хочешь, чтобы он проголосовал.

Если Мал отдаст свой голос, то проголосует за сохранение их брака.

Да.

Серу пронзило потрясение, и она кивнула — едва заметно, почти неуловимо. Настолько слабо, что никто не должен был этого увидеть. Но её сёстры, конечно, заметили. И тут же сами принялись кричать и улюлюкать, стуча ладонями по перилам смотровой галереи и привлекая внимание Мала к верхнему ярусу парламента.

Когда он наконец нашёл её взглядом, то посмотрел ей прямо в глаза, не колеблясь ни мгновения.

И Сера увидела в его глазах всё.

Любовь. Страсть. Непоколебимую решимость.

Он хотел её. И ради того, чтобы быть с ней, был готов на всё.

И в этот миг она поняла, что чувствует то же самое.

— Похоже, развода тебе теперь не видать, — сказала Софи, крепко сжимая её руку.

— Зато, кажется, тебя ждёт грандиозный жест, — радостно заметила Сесили. — Я ведь говорила ему, что мы любим грандиозные жесты.

— Ну что ж, Хейвен, приступайте, — раздражённо произнёс лорд-канцлер. В его голосе звучало явное недовольство, а о парламентских формальностях он, похоже, уже и вовсе забыл.

Малкольм направился к середине зала, не сводя с Серы глаз. И каким-то непостижимым образом весь парламент перестал для неё существовать. Словно они остались вдвоём в уединённом, совершенном мире.

В подводном бальном зале Хайли.

На сцене «Поющего воробья» ранним утром.

В любом месте, где никто не мог их увидеть.

Сера затаила дыхание, ожидая, что он скажет.

— Я люблю тебя.

По залу прокатился хор раздражённых покашливаний. Пэры со всех концов Британии начинали понимать, чему им предстоит стать свидетелями. Но Сере было совершенно всё равно.

Она поднялась, вцепившись в перила галереи, чтобы удержаться на ногах. Ей хотелось быть как можно ближе к нему — настолько близко, насколько позволяла высота, отделявшая её от пола зала, и всё, что должно было произойти дальше.

Особенно когда Мал продолжил:

— Я понял, что хочу жениться на тебе, в ту самую минуту, когда мы встретились. Ты тогда отчитала меня за то, что я дурно отзывался о женщинах, выходящих замуж по расчёту. Ты была великолепна.

Он указал на маркиза.

— Мейуэзер тогда тоже был рядом. Он наверняка согласился бы со мной, если бы уже не был влюблён в Хелен.

Сёстры Серы дружно вздохнули от удовольствия, и она решила, что маркиз, должно быть, сделал что-то особенно трогательное, раз заслужил такую реакцию. Но сама Сера не могла оторвать глаз от мужа. Малкольм продолжал приближаться к ней, словно между ними не было ни десяти футов высоты, ни целого ряда преграждавших ему путь кресел.

В каждом из них сидел лорд — в мантии и парике.

— Осторожнее, Хейвен, — проворчал один из них.

Малкольм, казалось, даже не услышал.

— Ты помнишь, что я сказал тебе в ту ночь?

— Ты сказал, что любовь — великое заблуждение.

Некоторые из присутствовавших мужчин, судя по их лицам, были с ним совершенно согласны.

Малкольм кивнул.

— Именно. И не прошло и десяти минут, как я сам в него угодил.

Сердце Серы забилось ещё сильнее.

Она тоже влюбилась в него. В тот вечер она собиралась разыскать легендарного герцога, за которым охотились все незамужние девушки, а вместо этого совершенно случайно наткнулась на него. И он оказался безупречен. Она даже испытала лёгкое разочарование, когда поняла, что перед ней именно тот мужчина, которого она и собиралась найти.

— Ты помнишь первую песню, которую спела для меня?

Конечно, помнила. И Мал это знал.

Она исполнила её в ту последнюю ночь в «Поющем воробье».

— Помню.

Малкольм добрался до первого из нескольких рядов кресел, отделявших его от галереи. Все они были заняты лордами в мантиях и париках.

— Осторожнее, Хейвен, — проворчал кто-то из них.

Он словно не слышал ничего вокруг.

— В тот день она родилась в сердце мальчика… Я всегда думал, что эта песня о тебе. Что ты нашла себя во мне.

На глаза Серы навернулись слёзы.

— Но с годами я понял, насколько глупой была эта мысль. Ведь как же он? Что насчёт мальчика, который в тот же день родился в сердце девочки?

Слова давались ему с трудом, переполненные чувствами, а пальцы Серы побелели от того, как сильно она вцепилась в перила.

— Что же стало с мальчиком, который не видел солнца, пока не увидел её? Луны? Звёзд?

Мал замолчал, глядя на неё снизу вверх. Его взгляд медленно скользил по её лицу, и она отвечала ему тем же, мечтая лишь о том, чтобы он оказался ближе.