— Я всегда хотел только одного — чтобы ты была свободна, любовь моя. Я всегда хотел лишь твоего счастья. Я всегда хотел, чтобы ты сама выбирала свой путь и знала: что бы ты ни выбрала, я буду любить тебя ещё сильнее за то, что ты следуешь ему, — тихо сказал он, словно готовился отпустить её, как птицу, в бескрайнее небо. — Я буду любить тебя.

Что он делает?

И тут он действительно отпустил её.

Отвернулся, с непоколебимой решимостью направился прочь и громко обратился к Палате лордов:

— Милорд лорд-канцлер, я голосую за развод.

И в одно мгновение они перестали быть мужем и женой.

Глава 27

У каждой герцогини свой день

Два часа спустя Малкольм вошёл в свой парламентский кабинет и обнаружил там бывшую жену, устроившуюся как у себя дома.

Он замер на пороге, держась за ручку открытой двери, и посмотрел на неё. Сера сидела на встроенном подоконнике, откуда открывался вид на собор Святого Павла, подтянув колени к груди. Она была неподвижна и прекрасна в золотистом свете этого чудесного октябрьского дня.

И она была здесь.

Слава богу, она была здесь.

Когда Сера заговорила, она даже не повернула головы, продолжая смотреть на город. Её лицо в профиль казалось совершенным, словно высеченным из золота.

— Полагаю, сегодня члены Палаты лордов от вас не в восторге, герцог.

Мал закрыл дверь и прислонился к ней спиной, боясь, что, стоит ему подойти ближе, как она исчезнет и он снова останется один. Ведь теперь её больше ничто с ним не связывало. Она могла уйти и никогда не вернуться.

— Многие действительно не в восторге, — ответил он.

Последние два часа Малкольм провёл, пытаясь справиться с гневом и неодобрением восьмидесяти аристократов, проголосовавших против расторжения его брака.

— Они считают, что мы проявили неуважение к самому институту.

— К институту брака или к институту парламента?

— Немного к обоим.

Тихий выдох Серы вполне мог быть смешком.

— Всего лишь немного? Вы явились в Палату лордов в совершенно неподобающем виде, ваша светлость.

— Забавно, но именно эта деталь, похоже, никого не заинтересовала.

— Наверное, их больше возмутило то, что вы взобрались по стене и поцеловали меня.

— Да, — согласился он. — Но в тот момент ты ещё была моей женой, поэтому, думаю, их куда сильнее раздражала мысль о том, что, когда эта история разойдётся по свету, каждому из них придётся совершить нечто подобное ради собственной супруги.

— Не советую, — сказала Сера. — Такие грандиозные жесты слишком часто заканчиваются разводом.

— Слишком часто?

Он отдал бы всё на свете, лишь бы она посмотрела на него. Повернулась к нему лицом и рассказала, о чём думает. О каждом своём чувстве, каждой мысли.

И тут она действительно посмотрела на него, пленив одним взглядом, как делала всегда.

— В ста процентах случаев.

Ему стоило огромных усилий не подойти к ней. Он поклялся больше не преследовать её. Поклялся позволить ей самой решать, чего она хочет.

— Ужасные шансы.

Тогда она улыбнулась — едва заметно, но совершенно очаровательно.

— Вы безумец.

— Сегодня мне уже не впервые выносят такой вердикт.

Сера снова отвернулась к окну и подняла руку, обводя пальцем круг на стекле. Она молчала так долго, что Малкольм уже не был уверен, заговорит ли она снова. И вдруг понял, что ему всё равно, если они проведут здесь всю оставшуюся жизнь в тишине, лишь бы оставались здесь вместе.

Наконец она произнесла:

— Моряки на корабле, который вёз меня в Бостон, называли меня Голубкой.

Мал резко вдохнул. В этих словах звучало что-то нежное, прекрасное, затуманенное воспоминаниями.

Сера улыбнулась, задумчиво глядя на залитый солнцем город.

— Я им нравилась.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, — ответил он, ненавидя тех мужчин за то, что они были рядом с ней в то время, когда он сам отчаянно искал её.

Она покачала головой.

— Не в том смысле. Я была… — Сера замолчала, подыскивая подходящие слова. — Мне было грустно.

Он не смог бы остановить себя, даже если бы обладал силой десяти мужчин. Но, к своему удивлению, добравшись до окна, он сумел удержаться от желания прикоснуться к ней. Вместо этого сел в кресло рядом, отчаянно желая вновь считать её своей и понимая, что не должен этого делать. Понимая, что, если поторопит её, она может замолчать. А он был готов на всё, лишь бы этого не случилось.

Сера продолжала смотреть на город за окном.

— Мне было грустно, и я почти не спала, поэтому ходила по палубе. Первые несколько ночей моряки запрещали мне выходить наверх. Говорили, что это опасно.

— В феврале, посреди Атлантики, — напомнил он.

Даже произнося эти слова, Малкольм испытывал тревогу. Она ведь могла тяжело заболеть. Или случилось бы что-то ещё хуже. Одна мысль о том, что Сера отправилась в это ужасное путешествие, когда её бросало из стороны в сторону на волнах и она подвергалась всем опасностям открытого моря, заставляла его содрогаться.

Совсем одна.

Он должен был быть рядом с ней.