Она снова посмотрела на него.

— Я не уйду, не услышав её.

— Оставайся, если хочешь, — безразлично произнёс он, надеясь, что сумеет сохранить это выражение лица. — Только не рассчитывай, что я останусь с тобой.

Она приподняла бровь и расправила плечи.

— Значит, я была права.

— Ты ошибалась. Я не очередной мужчина, которого ты можешь околдовать.

Возможно, если он повторит это достаточно убедительно, она поверит.

Возможно, и он сам поверит.

Но Сесили не поверила. Более того, его слова, как и оскорбление, которое он намеренно в них вложил, совершенно её не задели.

Вместо того чтобы отступить и уйти, она улыбнулась — всё так же дерзко, как и прежде.

— Нет, Калеб. Я была права. Ты трус. Ты боишься признать правду.

Она уже говорила ему это раньше, в загородном поместье. Ему даже не требовалось спрашивать, что именно она имела в виду. Её слова навсегда врезались ему в память.

Как же хорошо это могло бы быть.

Он покачал головой.

— Иди домой, девочка, пока не попала в неприятности.

Она смотрела на него так долго, что он начал терять самообладание. Наконец Сесили усмехнулась.

— Не думаю, что мне грозит опасность попасть в неприятности, Американец.

— Если не будешь осторожна, весь свет решит, что я тебя погубил.

— А если будешь осторожен, никто так и не подумает.

Он ненавидел то, как реагировал на её дерзость. На её слова — шокирующие и в то же время до безумия желанные. Он не чувствовал себя таким живым, таким пылающим, таким возбуждённым уже много лет.

Пытаясь не обращать внимания на собственную реакцию, он заставил себя заговорить холоднее:

— Чего ты хочешь, Сесили? Мне нужно вернуться в таверну.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Он покачал головой.

— Нет.

Она шагнула к нему.

— Почему?

— Потому что я не целую девочек.

— Я уже говорила тебе, что я не девочка.

Он вцепился в раздражение, надеясь оттолкнуть её — настолько далеко, чтобы она больше никогда не вернулась.

— Но ты молода и избалованна, не так ли? Всегда такой была.

— Значит, я должна получать всё, чего пожелаю, разве нет?

— Мне это неинтересно.

— Что именно? Баловать меня?

— Целовать тебя.

Слова ударили точно в цель.

На одно короткое мгновение он увидел боль в её прекрасных голубых глазах, прежде чем она скрыла чувства за непроницаемым выражением лица и кивнула.

— Тогда я найду кого-нибудь другого.

— Чтобы он тебя баловал? Прекрасный план.

Ему было всё равно. Она не его забота.

Сесили молча отвернулась и направилась к двери. Открыв её, она обернулась и только тогда ответила:

— Нет. Чтобы он меня поцеловал.

Прежде чем Калеб успел её остановить, она уже растворилась в толпе.

Он долго смотрел ей вслед — даже после того, как она исчезла среди посетителей.

Она в безопасности. И его это не касается.

Она не уйдёт, не дождавшись Серу. Скорее всего, отправится за кулисы, чтобы найти сестру.

Она в безопасности. И его это не касается.

В зале было полдюжины мужчин, нанятых следить за порядком.

Она в безопасности.

И его это не касается. но

Он только-только убедил себя в этом, как в таверне началась драка.

Малкольм поскакал прямиком в Ковент-Гарден, сумев почти нагнать Серу, получившую изрядную фору. Когда он добрался до «Поющего воробья», перед его глазами предстала шумная картина: фонари горели ярким светом, а улицу заполнили толпы разгулявшихся посетителей, которые сквернословили, кричали и громко выражали своё удовольствие, подогретое выпивкой.

Привязав лошадь у входа и бросив монету стоявшему неподалёку мальчишке, чтобы тот присмотрел за животным, Малкольм направился к дверям. Ему не терпелось добраться до Серы, и он ни на секунду не сомневался, что она внутри.

Он протиснулся мимо рослого привратника, мысленно поблагодарив Американца хотя бы за здравый смысл, проявленный при найме охраны. Вряд ли кто-нибудь рискнул бы связываться с человеком такой внушительной комплекции. Оказавшись внутри, Малкольм вдохнул тяжёлый, прокуренный воздух, пропитанный характерным запахом летнего Лондона.

В зале стояла странная тишина. В воздухе чувствовались предвкушение и возбуждение. Его взгляд сразу устремился к сцене. Она пустовала, но была освещена безупречно: длинные свечи мерцали, словно тоже дрожали от волнения, охватившего зал.

— Слышал, она вернулась, — объявил мужчина компании, сидевшей за столом слева от Малкольма.

— Да ну! — недоверчиво отозвался другой. — Каждый вечер это твердят с тех самых пор, как она уехала. А я слышал, она обратно в Америку подалась. Воробью здешняя добыча не понравилась.

В разговор вмешался третий:

— Ага, говорят, она вернулась, чтобы подыскать себе богатенького лорда и стать его любовницей, да только ни один на неё не позарился.